4. Гордей

Расстегиваю верхнюю пуговицу на темной рубашке под недовольный, брошенный вскользь взгляд отца. На прием к Сафину по случаю его пятидесятилетия мы приехали вдвоем, не считая нашего коммерческого директора и Караева с супругой, еще одного отцовского партнера.

Мой отец без супруги. Они с матерью разведены, а новую официальную женщину он заводить не торопится после того, как несколько лет назад моя мама с упорством бультерьера отгрызла у него при разводе практически треть всего имущества.

Со скандалом на всю страну, вываливанием грязного белья и походами на телешоу. По-другому папа почему-то не очень хотел делиться с женщиной, подарившей ему двоих детей и себя с девятнадцати лет. Во время развода я принял сторону матери, потому что отец вел себя как настоящая свинья. Один раз дошло до того, что мы с ним подрались. Я чуть не выбил ему его виниры, а он чуть не сломал мне нос.

Постепенно все сгладилось, но то время наложило неизгладимый отпечаток на наши отношения. Они стали гораздо более холодными, рамочными и показательно деловыми.

Есть темы, которых мы не касаемся никогда. В основном это все, что связано с матерью и с загородным домом, в которым мы с ней живем и который она с треском отсудила у папы.

Наверно, в какой-то мере он считает меня предателем. Потому, что я тоже мужчина. Мою сестру, вообще не разговаривавшую с ним год после развода, он уже давно простил, и они общаются как ни в чем не бывало.

Наверно, мне действительно стоило бы извиниться перед ним за некоторые слова, что я говорил, и поступки, которые совершал. Наверно...

Но, подозреваю, мы никогда не проговорим это все вслух. Невидимая пропасть отчуждения уже слишком глубока. Мы словно стоим на краю по разные стороны этой пропасти, перекрикиваясь и далеко не всегда слыша друг друга, но в общем и целом нас обоих это устраивает.

— Мог бы взять мою рубашку или купить, если не успевал съездить домой и переодеться. И вообще, на будущее храни приличную одежду у себя в кабинете, случаи бывают разные, — тихо ворчит отец, пока мы минуем охрану и хостес на входе.

— Так не устраивает мой внешний вид? — рассеянно хмыкаю. Меня совершенно не задевают его нотации, я привык. Возможно, меньше бы он их читал, я бы чаще прислушивался.

— Ты будто случайно на пару минут забежал.

— Практически так и есть, — отзываюсь, не скрывая своего намерения побыстрее смотаться отсюда.

Особенно, учитывая папино желание навязать мне какую-то Ренату.

Есть только один способ задержать меня здесь надолго, кудрявый и ореховоглазый, но сильно сомневаюсь, что Сафин приведет свою любовницу на празднование юбилея.

Или приведет...?

Мысль, что все-таки да, мгновенно заставляет шипеть кровь, будто туда плеснули кислоты. Я бы этого, вопреки всему, хотел.

Да просто еще раз увидеть бы ее хотел. И плевать при каких обстоятельствах. Это похоже на наваждение. Внезапную, но критически тяжёлую болезнь.

Сегодня, на встрече с юристами Сафина, я еле смог собраться и вникнуть в дела, когда понял, что Леоновой на ней нет и не будет. А я вдруг понадеялся.

И вот теперь тоже надеюсь, хоть и понимаю насколько это глупо.

Похоже я проклят каждый раз, как буду пересекаться с Сафиным или его людьми, лихорадочно ждать, что увижу эту чертову Веру.

И все же сегодня вечером мне вряд ли повезет, поэтому я рассчитываю сбежать отсюда ровно через час. Этого времени как раз достаточно, чтобы соблюсти приличия и не сдохнуть от скуки.

Сафин - владелец сети отелей и свое пятидесятилетие он, естественно, отмечает в самом шикарном из них. Здесь все сверкает мрамором, хрусталем, бархатом и золотом — слишком вычурно на мой взгляд, но статус определяется сразу — не спорю.

Нас провожают к лифтам, шампанское предлагают прямо в кабине, пока поднимаемся в видовой ресторан на крыше.

Наверху уже толпа. Забито большинство столов, мимо которых торопливо передвигаются официанты. В просторном зале глубокий полумрак, так как все прожекторы направлены на сцену, где сейчас выступает одна из популярных в этом году групп. Несколько человек, наплевав на все и всех, танцует с бокалами в руках, подойдя поближе к сцене. Смесь запахов духов забивает нос, в глазах рябит от вечерних платьев и украшений, сильно накрашенные женские лица из-за освещения кажутся пластмассовыми.

Медленно выдыхаю, чувствуя, как сплин идет впереди меня. Ненавижу все эти "приличные" тусовки. Я бы лучше в каком-нибудь полуподвальном клубе с пацанами позависал. Но начавшаяся “взрослая жизнь” обязывает.

— Гордей, идем, — отец трогает мой локоть, направляя.

Иду за ним вместе с нашим коммерческим. Впереди вертит аппетитной задницей девушка - хостес, показывая нам дорогу к столу именинника.

Рассеянно озираюсь по сторонам, сканируя в большинстве своем совершенно незнакомые мне лица. Кажется, здесь полгорода. Точно не камерные семейные посиделки. А значит... И сердце снова начинает болезненно и быстро сокращаться. Значит, здесь может быть она.

— О, Евгений Иванович, дорогой! Заждались вас, — нам навстречу встает сам именинник.

Показательно распахивает объятия, выходя из-за большого круглого стола, расположенного на низком пьедестале в глубине зала.

Мне неприятно это признавать, учитывая обстоятельства, но для своих пятидесяти Сафин выглядит отлично. Подтянутый, высокий, загорелый, идеально выбритый и с идущей ему импозантной сединой. Это не тот случай, когда мужчина может понравиться женщине, сильно моложе себя, только из-за денег. И от этого я только бешусь больше, пожимая его суховатую, но крепкую, с выступающими венами руку и выдавливая из себя стандартные поздравления.

— Спасибо, Гордей, — ровно роняет Альберт Маратович и показывает ладонью вправо, на сидящую за столом тоненькую, совсем юную на вид девушку, — Кстати, это моя дочь, Рената.

Сафина смущенно улыбается и на секунду опускает глаза. Затем снова устремляет на меня невинный взгляд. Такой показательно невинный, что первый мой порыв — развернуться на сто восемьдесят и отправиться в сторону лифтов.

Вот только...

— Рената изучает искусство в Нью-Йорке, неделю как приехала, думаю, вам будет о чем поговорить, — слышу слова Альберта Маратовича словно сквозь шум прибоя в ушах.

И почти не чувствую, как он подталкивает меня к свободному стулу рядом со своей дочерью, так как через два стола за спиной Ренаты я замечаю медовые кудри и намертво впившийся в меня глубоко изумленный взгляд.