Глава 1. Место рядом с ним

За семь лет брака я ни разу не сидела за столом семьи Маркетти.

Ни в Сочельник. Ни на День благодарения. Ни в новогоднюю ночь.

Каждый праздник Лука уходил ещё до заката, а возвращался только под утро — с запахом дорогих сигар в воротнике пальто и терпкого красного вина на губах. От него всегда тянуло другим миром. Миром, в который мне вход был закрыт.

Он неизменно говорил одно и то же.

Традиция.

Старая сицилийская кровь. Законы семьи, которые передаются поколениями. За столом Маркетти могут сидеть только свои. Только кровь. Никаких исключений.

Даже для жены, взявшей их фамилию.

И я верила ему.

Каждый раз.

Пока за день до Нового года Лука не попросил меня проверить давление в шинах его Maserati.

Я открыла бардачок в поисках документов на сервис — и заметила три фотографии, зажатые за инструкцией.

На всех трёх был один и тот же зал.

Частная столовая Маркетти.

Я узнала её сразу — однажды мать Луки показывала мне старый семейный снимок. Высокие каменные своды, массивный стол из красного дерева, за которым спокойно помещались человек сорок, и фамильный герб над камином.

И на каждом фото рядом с моим мужем стояла одна и та же женщина.

Её рука переплетена с его рукой.

Бедро прижато к нему слишком естественно, слишком привычно.

А ладонь Луки лежала у неё на пояснице с той небрежной близостью, которая появляется не из вежливости.

Так касаются только тех, к кому давно привыкли.

Я сидела в машине неподвижно так долго, что руль успел стать ледяным под пальцами.

Никакой традиции не существовало.

Никаких правил тоже.

Просто место рядом с Лукой уже было занято.

Не мной.

И все эти семь лет он лгал мне, глядя прямо в глаза.

Экран телефона вспыхнул на приборной панели.

Лука.

«Как машина? Возвращайся домой, ужин остывает».

Я смотрела на сообщение несколько секунд, потом набрала:

«Скоро буду».

Убрала фотографии в карман пальто и завела двигатель.

Когда я вошла в квартиру, в воздухе пахло розмарином, тушёным мясом и домашним теплом — тем самым теплом, которое я столько лет принимала за любовь.

Лука стоял у кухонного острова в чёрной футболке с длинным рукавом, закатанным до локтей, и лениво листал что-то в телефоне. Услышав дверь, он поднял глаза и улыбнулся той самой полуулыбкой, которую я когда-то считала только своей.

— Ничего серьёзного?

— Гвоздь в заднем колесе. Уже заклеили.

Мой голос прозвучал ровно.

Даже слишком ровно.

Я сама удивилась.

Я накрыла на стол так, как делала это все семь лет: тарелка слева, бокал справа, салфетка сложена вдвое. Всё идеально. Всё привычно.

Мы начали ужинать.

Я разрезала мясо, медленно прожевала кусок, проглотила.

А потом спокойно положила вилку на стол.

— Завтра Новый год, — сказала я, не поднимая глаз. — Ужин в поместье твоего отца. Для меня всё ещё нет места?

Я заметила, как едва дёрнулась его челюсть.

Совсем слегка.

Такие вещи замечаешь только после семи лет брака, когда изучил чужое лицо лучше собственного.

— Клара…

Терпеливый тон. Отточенный. Почти ласковый.

— Мы уже говорили об этом. Стол моего отца — его правила. Только семья. Только кровь. Ты же знаешь, какой он человек.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей.

Тёплой.

Тяжёлой.

Той самой рукой, которую я сегодня видела на талии другой женщины.

— Я бы хотел взять тебя с собой. Ты ведь знаешь это.

Его большой палец медленно провёл круг по внутренней стороне моего запястья.

Раньше от этого прикосновения у меня перехватывало дыхание.

Сегодня меня затошнило.

— Это всего одна ночь. Я вернусь ещё до обеда. Потом весь день будет только наш.

Семь лет.

Одни и те же слова.

Один и тот же мягкий голос.

Одно и то же прикосновение, которым он словно прибивал ложь к месту.

Раньше мне было стыдно за своё недовольство.

Стыдно хотеть большего.

Стыдно чувствовать себя недостаточно «подходящей» для его мира.

Я думала, что пытаюсь разрушить что-то древнее и священное.

Теперь я знала правду.

Ничего священного там не было.

Только дверь, которую он никогда не собирался для меня открывать.

— Хорошо, — я медленно убрала руку. — Давай ужинать.

Он смотрел на меня чуть дольше, чем обычно.

В его глазах что-то мелькнуло.

Не вина.

Скорее осторожность человека, который проверяет, всё ли ещё держится замок на двери, за которой спрятана тайна.

Но в следующую секунду завибрировал его телефон — и момент исчез.

После ужина Лука неожиданно поднялся и начал собирать тарелки.

— Оставь, я сам сегодня.

Я вскинула бровь:

— С каких пор ты моешь посуду?

Проходя мимо, он поцеловал меня в макушку.

— С тех пор как моя жена приготовила лучший ужин на всём Манхэттене.

Поцелуй лёг на волосы холодно и пусто.

Как монета, брошенная случайному нищему.

Я лишь кивнула.

Пока на кухне шумела вода, я сидела неподвижно.

Потом медленно встала и подошла к его куртке, брошенной на спинку дивана.

За семь лет я ни разу не проверяла его телефон.

Никогда не открывала бумажник.

Никогда не пыталась узнать код от сейфа в кабинете.

Я доверяла ему так, как женщина может доверять только один раз в жизни.

Теперь это доверие сидело внутри ржавым осколком.

Экран загорелся, стоило мне взять телефон.

Заблокирован.

Я подошла к кухне.

Лука стоял ко мне спиной и мыл сковороду. Вода громко билась о металл.

Я осторожно приложила телефон к его пальцу.

Разблокировано.

Сердце колотилось где-то в горле.

Я быстро пролистывала сообщения, звонки, приложения.

Всё выглядело идеально чистым.

Работа. Контракты. Деловые переписки.

Цифровая версия мужчины, который слишком хорошо умеет прятать свои секреты.

Я нашла это почти случайно.

Контакт: Firm — S. Valenti.

Переписка была короткой.

Редкой.

Иногда между сообщениями проходили недели.

Никаких признаний в любви.

Никакой пошлости.

Только странная, пугающе спокойная близость двух людей, которым давно не нужно ничего объяснять друг другу.

«Завтра? Как обычно?»

«Да. Скучала».

«Фото в этом году сделаем?»

«Конечно».

Последнее сообщение пришло сегодня днём.

С фотографией.

Я открыла её.

Тот самый зал Маркетти.

Лука и Сиенна стояли плечом к плечу.

Его рука уверенно обнимала её за талию.

Она чуть склонила голову к нему, тёмные волосы рассыпались по его пиджаку, а на губах застыла улыбка женщины, которая слишком хорошо знает мужчину рядом.

Так улыбаются только тем, кого касались тысячу раз.

Я посмотрела на дату.

Октябрь.

Выходные в честь Дня Колумба.

Те самые выходные, когда я сидела одна в этой квартире, ела разогретый суп и смотрела фильм вполглаза, ожидая его звонка с «семейного ужина», куда мне якобы нельзя было приходить.

Я листала дальше.

Рождество.

День благодарения.

Четвёртое июля.

Каждый год одно и то же.

Несколько коротких сообщений.

Фотография.

Тишина.

Ничего откровенного.

Ничего такого, что можно было бы показать адвокату.

Только тихая, страшная интимность людей, которым не нужно стараться быть близкими.

Семь лет праздников в одиночестве.

Семь лет «это традиция».

Семь лет «всего одна ночь».

Семь лет «я всё тебе компенсирую».

И всё это время она стояла ровно там, где должна была стоять я.

Не как гостья.

Не как женщина, которой позволили войти с улицы.

А как его настоящая женщина.

— Что ты смотришь?

Голос Луки прозвучал прямо у меня за спиной.