Глава 5. Адам, Рая

Адам

Дико маленькая квартира. Напоминает общаги, в которых я часто жил с отцом.

Пара шагов и я как волк, обхожу всю клетку целиком.

Мне не нравится прятаться. Словно пес, зажавший хвост между ног. Но и нарываться на бойню, устраивая в городе настоящее месилово, вряд ли приблизит меня к моей цели. Как, впрочем, и трахать острых на язык ветеринарок. Хочется башкой о стену расшибиться. Адреналин в крови утих и мне больше не хочется трахаться...

Можно сколько угодно бычиться о том, что я бы в тот момент трахнул любую, но хотелось-то именно эту. И сейчас хочется. Иначе как мне объяснить себе, что я наблюдаю за разметавшимися на подушке шоколадного цвета волосами. Они кольцами ложатся на лицо, закрывая щеки. И как вообще такая язва могла сойтись с Кристиной. Они в корне разные.

Кристину я цепанул на частной вечеринке, где следил за одним толстосумом, место которого впоследствии занял. Она приклеилась как банный лист, была готова помочь в любом деле, лечь под любого, кто мне нужен. Даже оказалась якобы целкой. Пожалуй, если и идти к цели, то с такой, как Кристина, которая поможет и налоги скрыть и труп спрятать, а на суде будет с невинным лицом врать.

А такая, как эта Рая, скорее умрет, чем свяжет свою жизнь с кем-то аморальным. Такая вот, правильная домашняя девочка, которую хочется сломать и посмотреть, как она будет себя вести.

Скольжу взглядом ниже, к острой талии, переходящей в округлые бедра. Никогда не понимал, что люди находят в порнухе со спящими, а вот теперь у меня и самого дымится шишка. Ведь во сне повышается температура, а значит внутри гордячки очень горячо. А еще узко.

Пиздец, как там узко.

Казалось, член просто душат, пока я выбивал из докторши стоны.

Слышу бряканье и выдергиваю из-под ее головы подушку. Достаю телефон из наволочки. Умно. Я бы не подумал там искать.

Блокировки нет, потому что ей нечего скрывать. Переписки с коллегами, а еще с неким Толиком. Обычные ни к чему не обязывающие поздравления. Каждый год, последние три года, а вот раньше… От слезных извинений до обвинений, что она вроде как сама виновата. Учитывая, что она была целкой, я склонен согласиться с Толиком. Какой мужик выдержит без секса. С другой стороны, каким надо быть идиотом, чтобы так тупо попасться. Привести телку домой.

Листаю переписку чуть дальше. Назначения свиданий, селфи, где язва даже улыбается. На этой фотке залипаю. Вот тут она выглядит даже красивой. Пухлые губы растягиваются в естественной улыбке. У меня никогда таких не было. Хорошие девочки вроде Раи всегда избегали меня. Пялились, искали глазами, привлекали внимание, но никогда ни одна из них не согласилась пойти со мной на свидание. Зато такие как Кристина всегда слетались как на мед.

Мед… Сам не понял, как пальцы, листающие телефон, скользнули на кожу бедра, сдвигая его в сторону, открывая для себя чувственную розовую плоть с чуть распухшими половыми губами. Будь она моей, я бы трахнул ее во сне, заставил бы проснуться от укусов на острых пиках сосков…

Меня отвлекает звонок собственного телефона. Этот номер знает только Григорьев.

— Здорово, брат, живой? — мы с ним в одном районе росли. Он сел за разбой, а я порешал вопрос и заяву забрали. Теперь он обязан мне по гроб жизни, хотя помимо этого получает неплохие бабки, теша свое самолюбие и запросы своей женушки.

— Еще не сдох. Какие новости?

— Нашли его, прослушку установили. Он все деньги в камушки перевел.

Удивленно хмыкаю. Неплохой вариант.

— И где эти камушки?

— Ждем… Ты посиди пока. Крис твою спрятали, не волнуйся.

— Спасибо, брат.

— Сочтемся. Тебе что-то нужно? Еда там, оружие…

— Ищи камни, чтобы я не успел ничего у тебя попросить.

— Понял, — отключается он, и я бросаю телефон себе в карман, а сам замечаю, как Рая потянулась во сне и повернулась в мою сторону. Не могу перестать смотреть на ее трепещущие темные ресницы, приоткрытые пухлые губы, о каких мечтают все соски. Так, хватит. Надо пожрать и подумать, как прижать Аскарова за попытку навести на меня напраслину. И не важно, какие были у меня заслуги раньше, сколько я держал в своих руках город, стоило кому-то распустить слух, что я гнида продажная, как сразу нарисовали на моем лбу прицел. Ублюдки. Ну ничего, они еще кровью умоются.

Забираю телефоны и ковыляю в гостиную. Там как раз начались «Джентльмены удачи».

* * *

Рая

Лучше не просыпаться… И дальше лежать на песке возле моря и слушать, как волны набегают мне на босые ноги, а где-то сбоку мама зовет поесть. Потому что здесь свет, здесь приятные воспоминания, здесь мир, в котором мне хорошо. А главное — нет боли. А там… тьма, разрушенный мир и боль, от которой хочется удавиться.

Но как бы мне ни хотелось и дальше лежать с закрытыми глазами, как бы мне ни хотелось не просыпаться, глаза открываются сами собой.

Смотрю за окно, еще темно, а сколько времени, я не знаю. Прошел час, день или неделя.

На одно лишь надеюсь, что квартира пуста. Но стоит сесть и размять шею, потрогать подушку, чтобы нащупать телефон, как я понимаю, что его нет.

Хватаю ее, вытряхиваю из наволочки, но телефона нет!

Теперь нужно подумать, нужно очень хорошо подумать.

Можно закричать, но гарантий, что меня услышат или успеют прийти, почти нет.

Дергаюсь, когда слышу неожиданный смех. Серьезно? Он как ни в чем не бывало смотрит кино?

Можно подождать, когда он заснет, что-то вколоть или ударить по голове.

Лежу, пытаясь понять, что происходит с моим телом. Больно в душе, просто от мысли, что мой построенный годами привычный мир враз поменялся только потому, что я кому-то помогла.

Это переворачивает все мои представления о мире с ног на голову.

А тело… Тело же… Порезы еще болят, но уже меньше, между ног только щиплет. И все бы ничего, только вот я до сих пор чувствую на себе омерзительные прикосновения этого мужчины и свою полную беспомощность.

Я действительно ничего не могла сделать. И от мысли, как на самом деле легко можно сломать другого человека, становится невыносимо.

И снова этот смех. Заливистый, чисто мужской.

Еще более обидно, что подобные зверства устроил такой ничего себе мужчина, по виду которого и не скажешь, что он занимается криминалом. Как вообще его туда с такой мордашкой пустили? А может, его и правда пустили… Ну, опустили… И он таким образом проецирует свою боль на кого-то другого.

Желудок неожиданно урчит, и я вздыхаю, поворачиваясь на бок и прижимая колени к животу. Жалкое зрелище.

Можно объявить бойкот, не есть, а можно поддерживать в себе жизнь. И я выбираю второе.

Собираю пазл из своих клеток и ползу в сторону шкафа, где надеваю комбинезон на тонком замке, который он никогда в жизни не расстегнет. Сверху накидываю халат, а волосы собираю в уродливый пучок.

Если его такое возбудит, то он просто извращенец.

Ковыляю по стенке к кухне, заглядываю в духовку, потом в холодильник, потом в морозилку. Везде пусто… Пусто! И вряд ли там в зале осталась хоть крошка.

— О, спящая красавица проснулась.

Он в одних трусах, твою мать, как дома! Еще и стоит в такой позе, словно это мне разрешение надо спрашивать на пребывание тут. А я бы и спросила, я бы вообще ушла… И меньше всего мне хочется думать о том, почему он смотрит на меня таким взглядом, словно я товар на распродаже мужского магазина. Но все меняется, когда он нагло, бесцеремонно кидает в рот мои чипсы… Последнюю пачку! И это заставляет меня звереть больше, чем из-за травмы, что он мне нанес!

— Ты все съел… Не, не съел ты все, сожрал! — ору я, не узнавая сама себя. Когда я вообще на кого-то орала? Шагаю в сторону забинтованного и отнимаю чипсы. Конечно, он сам отдает, иначе я бы никогда из рук не вырвала.

Поднимаю пачку, а потом высыпаю остатки себе в рот, чувствуя, как голод разгорается еще больше. И ненависть, потому что он все сожрал. Как вообще можно столько есть?

— Мне нравится, как широко открывается твой рот, — усмехается он, а у меня от голода только тошнота объявилась и страх, который прятался за бравадой и начинающейся истерикой.

— Что тебе нужно? Квартира? Оставайся, я найду, куда уйти. Еда, так ты и так все съел... — Проглот. — Может быть, деньги? У меня на счету тысяч пятьдесят, забирай все.

Сглатываю вкус чипсов со сметаной, дыша через раз в ожидании его вердикта.

— Хочешь уйти?

— Хочу. Тебе тут и одному неплохо.

— Да… Пожалуй. Без бабского нытья и нотаций, что секс без согласия — это плохо.

Не провоцируй, Рая, просто жди, что он скажет. Есть шанс, что он протрезвел, поел и подобрел и уже через пять минут ты будешь бежать к соседям, где позвонишь в полицию.

— А знаешь, иди.

— Шутишь?

— Нет. Иди, дверь знаешь где, или мое прекрасное тело заняло все твое внимание?

На раздумья нет времени... Это шанс. Нельзя его упускать!

Я делаю шаг, другой, третий… Он так и стоит возле двери, занимая почти весь проход.

Чтобы пройти, придется протиснуться через него, но я готова пойти на это, если он и правда меня отпустит.

И вот я близко, я чувствую запах собственного елового геля для душа, которым он мылся, чувствую запах чипсов и сигарет. И вот наконец я протискиваюсь мимо него под внимательным взглядом хищника, который словно дает уйти своей жертве, чтобы в какой-то момент наступить на хвост и впиться зубами в плоть. Мою плоть.

Но я не буду медлить. Стоит оказаться в шаге от него, как мое тело, словно пружина, несмотря на весь дискомфорт, рвется к выходу. Трясущиеся руки открывают замки. Сколько же тут замков!

Нервный смех охватывает меня от приближающейся эйфории. Еще немного. Совсем чуть-чуть. Последняя цепочка.

И стоит мне ее дернуть, открыть дверь, как тяжелая ладонь придавливает ее обратно, захлопывая с таким грохотом, что звенит в ушах.

— Нет, нет, нет, вы обещали! — хнычу, чувствуя на талии руку, которая тисками сжимается, поднимая меня в воздух. Я кричу, брыкаюсь. — Лжец! Вы солгали!

— Тююю, — заносит он меня в гостиную, где бросает на диван. — Я сказал «иди», но я не говорил, что отпущу тебя.

— Не надо! — толкаю ногой в бедро, но он хватает щиколотку и крепко сжимает, ловко разворачивая меня на живот, сдергивая халат и им же перевязывая мне руки. — Не надо! У меня еще все болит!

— Верю… — хмыкает он, ставит меня задницей кверху.

Дергаюсь всем телом, но ему словно плевать, он фиксирует мои бедра, пытается порвать комбез, но он не поддается даже его силе, на что я довольно хмыкаю. Выкуси, ублюдок!

Он пожимает плечами, берет с пустого стола нож.

— Стой, а что вы делаете? — Он убьет меня.

Прямо сейчас я стану участницей новостей, где прирезали жертву в Новый год. Боже, у меня ведь даже никого нет, кто бы мне похороны организовал… Никого!

Дергаюсь от страха, на что получаю смачный шлепок, ощутимый даже через ткань.

Если подумать, изнасилование не так уж и страшно. Все лучше, чем смерть… Я хочу жить. Я люблю жизнь!

— Не убивайте меня… — реву в простыню. — Не убивайте, пожалуйста.

Адам оттягивает ткань и разрезает ее ровно между ног, остальное разрывая руками.

Насильник и в перспективе убийца вдруг втягивает носом воздух возле меня, заставляя замереть.

— Вы что делаете…

— Знаешь, учитывая, что прямо перед моим лицом твоя пизденка, нам нужно перейти на «ты»…

Подозрение, далекое от страха, скручивает живот… Нет, нет, он же не будет.

— Не делайте этого, — раскрываю глаза шире, когда он прижимается своим ртом к моей промежности. Боже, какая же гадость… И то, как он языком там все словно кисточкой чистит, и то, как толкает его в пульсирующее отверстие. Как такое вообще может кому-то нравиться, как из такого вообще можно делать культ. Негигиенично, грязно, противоестественно, просто бессмысленно…

Жарко, неудобно, невыносимо...

— Хотел сделать это, пока ты спала... Какая вкусная... Но решил, что ты подумаешь, что я извращенец...

Гадость...

Но черт его побери, чем чаще он двигает языком, безошибочно находя клитор, тем сильнее я понимаю, как ненавижу себя и те ощущения, которые то и дело вспыхивают в недрах моего тела.