Глава 5.2
Родители, как и следовало ожидать, позвонили в дверь ровно в десять. Вот чему я искренне завидую, так это их точности во времени. Такому научиться нельзя, с этим чувством нужно родиться. Вот я определенно родилась без него. Я опаздываю – всегда и везде. И ведь знаю, знаю, как это делается: обратный отсчет времени, двадцать минут – запас, на всякий случай, никаких поисков более быстрого пути по дороге – и все равно: то в последнюю минуту ключ в замке застрянет, то маршрутка придет полная – не сядешь, то в метро эскалатор поломается – и беги пешком; хорошо еще, если вниз....
Даже ожидая гостей дома – дома ведь, ехать никуда не нужно! – я никогда не успеваю сделать все, что нужно, до их прихода. Всегда что-нибудь доделываю, пока они сами себя в гостиной развлекают. Вот и сегодня: все успела сделать – и приготовить, и стол накрыть – кроме как переодеться и накраситься. Ну все, значит, сегодня разговор начнется с того, как я выгляжу.
– Здравствуй, Танюша. Здравствуй, милая. Дай-ка мне на тебя посмотреть! Что-то ты не очень хорошо выглядишь.
Как еще может выглядеть человек, которому два выходных дня подряд пришлось вставать ни свет ни заря?!
– Мама, я просто не выспалась.
– Нет-нет, Танечка, дело совсем не в этом. Нельзя выспаться на неделю вперед. Режима у тебя нет – вот что плохо.
Ну разумеется, как можно жить без режима-то? Так ведь не будешь знать, ни когда завтракать, ни когда спать ложиться. А есть ведь психи, которые едят, когда проголодались, и спать ложатся, когда устали.
– Да есть у меня режим, мама, он только на ваш не похож.
– Ну если ты пять дней в неделю встаешь в семь утра, а на выходные до полудня в постели валяешься, то такой режим ни к чему хорошему не приведет. О здоровье смолоду нужно думать, Таня, а внешний вид – это зеркало здоровья.
И психического, между прочим, тоже. Если человек живет в постоянном напряжении, то вид у него – хоть с режимом, хоть без – будет бледный.
– Мама, я отлучусь на минутку – хоть переоденусь.
– Танюша, мы тебя и не в таком виде видели. Так что не стоит время впустую тратить – лучше посидим подольше, пообщаемся.
Отец пока помалкивает, ждет, пока артподготовка закончится.
– Ладно, мама, давайте в гостиную пройдем. Чего в коридоре-то стоять?
В гостиной уже накрыт стол, и разговор переходит к следующей теме: как я питаюсь.
– Вот молодец, сколько всего наготовила – ждала нас. Сережа, ну я же тебе говорила, что не нужно завтракать – Танюша нас без угощения не оставит.
А может, рискнуть однажды – ничего не готовить. Дырка тогда в разговоре образуется – чем же мы ее заполнять будем? Да нет, пожалуй, не стоит. Тема «Нечем родителей угостить» может перерасти в длительную дискуссию о моем материальном положении и растянуться на долгие годы.
– Да, конечно, выйду я из дома без завтрака-то! – отозвался, наконец, отец.
Мать весело рассмеялась.
– Вот видишь, Танюша, ты же знаешь своего отца: у него ведь каждый день только с завтрака и начинается. Так что зря ты столько старалась – лучше бы поспала подольше.
Точно – зря старалась. Они бы меня и так, и так отчитали, могла бы и не тратить столько сил и времени на эти салаты с бутербродами. Решено: в следующий раз – только чай с тортом.
– Ну, что же теперь делать – нельзя хозяйку не уважить. Пошли, Сережа, к столу.
За столом мать, как всегда, принялась распоряжаться едой, словно мы собрались у нее дома.
– Так, что у нас здесь? Оливье? Ну, конечно, что за стол без оливье? Сережа, ты с оливье начнешь?
– Накладывай, накладывай – чего спрашиваешь?
Бутерброды мои мать забраковала. И тут же отправила меня на кухню – нарезать хлеба, напомнив, что отец даже на работе не привык питаться бутербродами. Я пошла на кухню. Когда я вернулась с тарелкой хлеба, у всех в бокалах уже было налито вино. Меня, конечно, никто не спросил, буду ли я пить его – в десять часов утра.
– Ну что, за встречу, – сказала мать, подняв свой бокал. – Редко мы в последнее время встречаемся, нужно бы почаще.
Я чуть не поперхнулась вином.
Ровно через тридцать секунд отец отодвинул свою тарелку с одним словом:
– Недосолено.
Не успела я и рта раскрыть, как мать снова взяла дело в свои руки.
– Танюша, я не вижу соли на столе. Ты забыла? Ну принеси, пожалуйста, как же без соли-то?
Я еще раз сбегала на кухню.
Мать принялась солить салат – прямо в салатнице! – приговаривая:
– Да и немудрено, что у тебя все недосолено. Влюбиться тебе пора, Танюша, влюбиться.
Похоже, сегодня без темы о необходимости замужества мы не обойдемся. Сейчас за новой тарелкой меня погонит...
– Таня, где у тебя чистые тарелки? Я хочу отцу нормальный салат положить.
Я сбегала за чистой тарелкой. После этого наступила небольшая передышка. Я упрямо жевала свои бутерброды, отказавшись от салатов, и готовилась к следующей атаке. К чему же мы сегодня перейдем от питания: к работе или к поискам мужа? Наверное, к последнему, поскольку горячее я не готовила, а торт у меня – из магазина.
Спустя минут сорок, когда родители перепробовали все салаты, а я выслушала ряд критических замечаний по поводу отсутствия абсолютно необходимых ингредиентов и неправильных пропорций – закусывая их бутербродами, которые почему-то никак не заканчивались, я решила вызвать огонь на себя.
– Мама, папа, я горячее не готовила, поэтому вы не против, если мы прямо к чаю перейдем?
– У тебя нет горячего? – Они многозначительно переглянулись и воззрились на меня.
Да, признаю себя виновной по всем статьям обвинения и прошу господ присяжных заседателей приговорить меня к высшей мере наказания.
– Мама, но мы же не в обеденное время собрались. Я думала, что мы немного перекусим, чаю попьем, поговорим...
– Таня, речь идет вовсе не о нас. У тебя к обеду нет горячего?
– Ну и о каком, Люда, здоровье ты с ней говоришь? – включился, наконец, отец.
– Таня, я понимаю, что ты ходишь на работу, и у тебя не хватает времени заниматься как следует своим домом. Но ты два дня провела дома – впрочем, убрала, молодец – и не удосужилась приготовить нормальный, полноценный обед?
Так, все – конец терпению. Они меня что, до седых волос будут отчитывать, как младенца неразумного?
– Мама, ты меня извини, конечно, но ты целый день сидишь дома. Отец деньги зарабатывает, все что нужно, в дом привозит, и тебе остается только чистоту навести и кушать приготовить. А мне, между прочим, нужно и одним, и вторым, и третьим заниматься. И когда человек пять дней в неделю ходит на работу, на шестой день ему хочется просто отдохнуть – понимаешь, просто отдохнуть, а не у плиты париться.
– Вот именно, Танечка, вот именно. Три года назад тебе никто не мешал обзавестись мужем, который заботился бы о тебе так же, как твой отец заботится о своей семье. Но ты же не захотела! И нечего теперь работой прикрывать полное отсутствие самодисциплины.
– Мама, оставь в покое мою личную жизнь, пожалуйста. Она – моя, и она – личная.
Я встала и отправилась на кухню за чаем и тортом. Нужно дать им время успокоиться. Пусть посидят, пожалуются друг другу на дочь строптивую, а там – глядишь, я их тортом любимым умиротворю.
Но – как выяснилось, когда я вернулась – они использовали мое отсутствие, чтобы сменить тактику и выбрать новое направление удара.
После того как был разлит по чашкам чай, и мать поахала положенное количество минут по поводу моей хорошей памяти, в разговор вступил отец.
– А как у тебя на работе-то дела?
Слава Богу, в этом направлении мне есть что рассказать.
– На работе все отлично. Вот сейчас Франсуа приехал, новую коллекцию гардин привез. Коллекция – просто великолепная; я думаю, заказов у нас будет – море...
– Таня, я про твои дела спрашиваю. Рост служебный намечается, повышение зарплаты?
– Папа, у меня вполне приличная зарплата, мне хватает.
– Таня, зарплата никогда не бывает слишком высокой. Это тебе на обычную жизнь хватает, а в отпуск в хорошее место съездить, в турпоездку – мир посмотреть? Да ты вокруг себя оглянись: все в доме – как при нас стояло, так и стоит. О ремонте я даже не заговариваю, но ты же ни телевизор, ни мебель себе купить не можешь.
Точно, не могу. Не умею я копить деньги, откладывать их на какое-нибудь крупное приобретение. И в кредит ничего мне покупать не хочется; для меня это – словно деньги одалживать, висит потом этот долг, как камень, над головой.
Мать уже еле сдерживалась – в глазах ее горел охотничий огонь.
