Глава 3.4
Открыв книгу на заложенном месте, я с удивлением обнаружила какое-то незнакомое имя. Судя по всему, все эти последние дни я читала перед сном далеко не пару строк, вот только все равно ничего из прочитанного не запомнила. Придется-таки перечитывать, а то дальше ничего не пойму. Пока я перелистывала назад страницы в поисках места, которое помню, читать мне тоже расхотелось. Ну и состояние. Совсем ничего не хочется. Спать ложиться – рано, но если в гостиной на диване калачиком свернуться, музыку негромко включить... Заманчиво.
Я перенесла подушку в гостиную, вытащила из шкафа плед (хоть раз в год им попользуюсь!), сделала чашку чая, на столик рядом с диваном пристроила, вставила – не выбирая – какой-то диск в музыкальный центр. Книжку – на всякий случай – с собой забрала, улеглась на диване, укрылась... Господи, хорошо-то как! Ощущение полного довольства миром. Вот бы голову еще отключить, как телевизор с компьютером. Так нет ведь. Мысли всякие потекли – ленивые, вязкие, как варенье, но не остановишь их. Ладно, я ведь все равно обещала Франсуа подумать.
Вопрос номер один: Что мне со всем этим делать? Ему – интересно, это я кое-как могу понять: жизнь у нас совсем другая, менталитет – специфический, душа – загадочная. А мне разговоры эти зачем? Вообще-то, конечно, любопытно было бы узнать, какими ему разные стороны жизни обыденной видятся... И пусть даже не мечтает о том, что вопросы только он задавать будет! О любопытстве у всех народов поговорки есть – и наша, между прочим, самая мягкая: у нас любопытным только нос отрывают. А ведь действительно интересный обмен может получиться...
Вопрос номер два: Могут ли мужчина и женщина просто дружить? Здесь теория с практикой существенно расходятся во мнениях. Теория – в основном, художественная литература – жизнерадостно уверяет нас, что такое не только возможно, но и очень полезно обеим сторонам. Практика же – как моя, так и у моих знакомых – показывает, что в жизни такая дружба встречается ... и быстро переходит в область фантастики. Вспомнив об опыте своей жизни, я тут же задала себе куда более важный вопрос: Может ли мужчина дружить со мной?
В детстве я всегда больше дружила с мальчишками. Играть с ними было интереснее: крепости строить, на тропу войны выходить, носиться туда-сюда и по деревьям лазать. Не то что с девчонками: сиди весь день на одном и том же месте, и кукол то переодевай, то корми, то спать укладывай. Но в старшей школе, когда те же самые мальчишки вдруг начали поглядывать на меня с совершенно новым интересом (а я – на них, конечно), по дружбе нашей пошли многочисленные трещины. Ревность. Тот самый первый мальчик, с которым я начала встречаться, никак не мог понять, почему – сказав ему «Да» – я не прекратила общение с другими ребятами. Им же совершенно не нужно было, чтобы он смотрел на них волком и поигрывал время от времени чахлыми бицепсами. Кроме того, со временем у них тоже появились подружки, которые любой мой разговор с их избранниками воспринимали как прямое посягательство на их личную собственность. Так и пошло: мальчишки стали смотреть на меня как на источник неприятностей, девчонки – как на потенциальную опасность. Я же – со свойственной тому возрасту надменностью – решила, что не собираюсь никому доказывать, что я – не такая, и, пожав плечами, гордо покинула их общество. В университете, мол, настоящие друзья появятся.
Когда же я в последний раз задумывалась о своей личной жизни? Я имею в виду, сама задумывалась, а не после расспросов друзей или стенаний родителей? Вспомнить страшно.
В университете друзья, конечно, появились – подружки. Лингвисты-то, в основном, девочки; у нас ребят – на весь поток шесть человек было, и держались они всегда как-то в стороне. Теснее всего я подружилась с Мариной Ласточкиной и Светкой Замятиной – той, что день рождения перенесла; для нас она Замятиной и осталась, хотя в замужестве стала – это же надо так поменять! – Светой Фузик. В университете нас даже «Тремя мушкетерами» называли. И дружба эта – в отличие от моей школьной – не закончилась в момент получения диплома; мы и сейчас довольно часто встречаемся, хоть и разная у нас теперь жизнь.
Что же до молодых людей, то с ними дружить у меня так больше и не получалось. Всякий раз взаимная симпатия то ли в роман перерастала, то ли в сцену выяснения отношений, после которой люди здороваться перестают. Да и романы-то у меня все какие-то приземленные были, и заканчивались довольно тихо и спокойно: то я уходила, то от меня уходили. В жизни у меня не было случая, чтобы я увидела парня и тут же потеряла голову: за ним – хоть на край света! Обычно события развивались по довольно простой и вовсе не романтичной схеме: познакомились – поговорили – обнаружили некий общий интерес – несколько раз созвонились – сходили вместе в кино/кафе/клуб – по дороге домой поцеловались – познакомили друг друга с друзьями – пожили вместе – с облегчением разошлись. Такое даже влюбленностью не назовешь, скорее привязанность.
Хотя, впрочем, однажды дело почти до ЗАГСа дошло – и до знакомства с родителями. Я в тот раз решила, что хватит витать в облаках и искать свою вторую половину – нужно начинать жить реальностью. Парень он был хороший, серьезный, домашний – не очень, правда, хозяйственный, но дом всегда на жене лежит. Работа стабильная, зарплата хорошая, не жадный; в компании в углу букой не сидит, да и внешностью Бог не обидел. Что еще надо-то? Мы прожили вместе полтора года: я книгу кулинарную тщательно изучала, он уже начал квартиру новую – побольше – подыскивать, о количестве детей уже речь пошла... И, тем не менее, так все ничем и закончилось. Когда он заговорил о том, что пора заявление в ЗАГС нести, я вдруг представила себе, что вот так и буду жить каждый день, до конца своей жизни: утром мужа покормить, на работе положенные часы отсидеть, бегом домой, чтобы ужином его встретить, новостями обменяться, потом я – посуду мыть, он – к телевизору. И я взорвалась.
Мать меня, кстати, до сих пор за него пилит. И я не могу объяснить ей, что, живя рядом с таким хорошим человеком, хочется повеситься от скуки. Каждый день – все одно и то же, вся жизнь – в колее, в рутине, в графике; и ты уже – не личность, а единица измерения народонаселения той или иной страны. Она никогда этого не поймет; жизнь у нее – совсем другая, да и нужно ей в жизни совсем не то, что мне. Не поделились со мной родители талантом к семейной жизни.
После того случая я решила больше не стараться жить, как все. Люди ведь все разные: кто-то в математике хорош, а в разговоре двух слов связать не может; другой – на работе пешка обычная, но друзьям без него и собираться-то не хочется – душа компании. А третий – как я... А может, я – вообще не человек? Не необычный человек, как Франсуа сказал, а просто – иная особь мыслящая (вот-вот, постоянно мыслящая вместо того, чтобы просто жить). Случается же, что детей в роддоме путают; может, и меня в момент создания случайно не в ту галактику доставили, по ошибке? Что-то я, наверное, перетрудилась на этой неделе – скоро начну антенны за ушами искать, под волосами скрытые. Но со мной точно что-то не так. Люди всегда друг к дружке тянутся, встреч с друзьями ждут, в кругу семьи душой отдыхают, с коллегами радостями и печалями делятся – что же мне среди них так неуютно? Почему мне отдыхать от них нужно? Почему я не могу долго общаться ни с одним из них? Почему я лучше всего себя чувствую, когда рядом никого нет? Я – как улитка: поползала среди себе подобных вокруг капустного листа и назад – в домик, сил набираться для следующего выхода в свет.
О, опять улитка на ум пришла – и антенны к ней с перископами... Что-то меня сегодня вообще занесло. Надо профессию менять: рассказы фантастические писать или сценарии. Где там мое воображение? Это уже почти душевный диснеевский мультик получается: бедный подкидыш внеземной улиточной цивилизации скитается среди снующего по своим делам человечества...
... и все они чуть на него не наступают...
... ногами пинают кому не лень...
... он выглядывает робко из домика в поисках родственной молчаливой души...
... глаза большие, грустные, в обрамлении ресниц веером...
... на них дрожит слезинка с горошину...
...
