Глава 2.10
С тех пор эти детские видеосессии стали у нас ежевечерним ритуалом – Игорь с Даринкой строили друг другу глазки, хохоча и хлопая руками. Даринка – в ладоши, Игорь – по чем попадя. Я бы даже сказал, по ком попадя – клавиатуру я принципиально подальше отодвигал. Нам с Тошей пока, слава Богу, обмениваться было нечем. Кстати, в этом Скайпе ничего сложного не оказалось – я бы его и сам установил. Я мог бы даже сказать, что почти наслаждался… тишиной и спокойствием в доме, если бы время от времени не кололо меня страшной мыслью: а что если эти наследники как ангельского, так и человеческого достояния и через Интернет мыслями обмениваются?
Одно меня радовало – личный технический прогресс не затмил Игорю удовольствие от физического развития. К концу февраля он уже совершенно уверено, без какой либо поддержки, сидел и начал передвигаться на четвереньках.
Сдавшись на непомерно раннее вторжение Интернета в жизнь своего сына, я счел, что не имею никакого морального права противиться расширению его познаний и в отношении других устройств. И расплата за такое слабоволие не заставила себя долго ждать.
Однажды, когда я ехал с одной встречи на другую, в машине раздался Татьянин вызов. Я нахмурился – она мне минут пятнадцать назад звонила, чтобы сказать, что они уже с прогулки вернулись и сейчас будут готовиться кушать и спать. Сняв трубку, я услышал какие-то странные звуки: сопение, покряхтывание и некое зловещее шуршание, как будто что-то тяжелое по ткани волочили.
– Татьяна! – заорал я. – Что там у вас происходит?
В ответ меня чуть от трубки не отбросило истошным визгом, тут же перешедшим в хрипящее бульканье.
Я завертел во все стороны головой, отчаянно высматривая ближайшее подходящее для разворота место и вопя изо всех сил, что я уже еду домой и буду минут через десять, от силы. И только когда я уже нарушил с пяток правил дорожного движения и почти охрип, трубка отозвалась членораздельной речью.
– Алло! – донесся из нее до меня удивленный Татьянин голос. – Чего ты орешь? Что случилось-то?
Мой ответ даже мне членораздельным не показался. Татьяна вдруг рассмеялась.
– А, так это я, когда с тобой поговорила, телефон на кровати оставила, – объяснила она. – А он его, видно, на пол стащил и случайно кнопку твоего вызова нажал.
– Телефон? – судорожно сглотнув, выдавил из себя я. – Где попало..? В пределах досягаемости..? Ребенка..?!
– Да успокойся ты! – отмахнулась от меня она. – Тебе что, по ошибке никто никогда не звонил? У нас все в порядке, нам уже кушать пора. Вечером поговорим.
Вечером, вернувшись домой, я застал Игоря стоящим на полу в гостиной. Он, конечно, навалился грудью на диван, крепко вцепившись руками в его сиденье и поддерживая ими часть своего веса, но стоял! Излучая при этом вполне закономерную гордость, которую я, разумеется, просто не мог с ним не разделить.
Только это и спасло их обоих от весьма обстоятельного разговора. Чтобы не омрачать торжественную минуту, я ограничился всего лишь парой фраз.
– Мне кажется, – сдержанно заметил я, – что не стоит ребенку столь неограниченный доступ к технике предоставлять. Да еще и без должного надзора.
– Да брось ты! – поморщилась Татьяна. – Он совершенно случайно до телефона добрался и не менее случайно в кнопку пальцем ткнул. Он и все игрушки точно также тискает.
– А тебе не приходит в голову, – возмутился я столь несерьезным отношением к инциденту, – что тот факт, что полугодовалый младенец совершенно случайно именно в нужную кнопку пальцем ткнул, может показаться подозрительным?
– Кому? – прищурилась она. – Ни один нормальный человек в этом ничего, кроме забавного казуса не увидит. Дети – они, как обезьянки. И если мне постоянно тебе звонить приходится, чтобы доложить, как у нас дела, то понятное дело, что он меня копирует. Дети сейчас пользоваться мобильным учатся раньше, чем читать или писать. Это даже вашим не может странным показаться, если они хоть какое-то понятие о современном мире имеют.
– Сейчас накличешь! – резко оборвал ее я.
Не прошло и недели, как нам обоим вспомнился этот разговор. И опять на повышенных тонах. Не знаю, кто из нас его накликал, но в нашем доме опять появился наблюдатель. Ненадолго, правда, но, как и следовало ожидать, в мое отсутствие. Татьяна позвонила мне в полной истерике, когда я домой от своих загородных клиентов ехал – слава Богу, хоть додумалась дождаться, пока тот исчезнет. Я тут же свернул на окружную – в центре города вечером обязательно хоть в одну пробку, да попадешь.
Дома я застал Татьяну с Игорем в коридоре, прямо у входной двери, с одинаково бледными, перепуганными лицами. Как выяснилось, как только Игорь приклеился глазами к окну в спальне, со смехом протягивая к нему руки и заинтересованно агукая, Татьяна схватила его на руки и принялась носиться из комнаты в комнату, не давая ему издавать ни одного звука и смотреть ни в одну точку. Больше пяти секунд. И за те полчаса, что мне понадобились, чтобы домой домчаться, она и его, и себя почти до нервного срыва довела.
– Да что же ты делаешь? – рявкнул в сердцах я. – Ты же его до смерти испугала! И наблюдателю прямо показала, что он его видит. И что ты знаешь, что он его видит, и главное – кого он видит! И это после того, как я тебе рассказал, что его рассматривают как потенциальную причину срыва режима секретности?
– А что мне делать? – запальчиво возразила мне Татьяна. – Я же понятия не имею, где эта ищейка ваша топчется и что при этом делает! Он же каждую минуту может Игоря схватить и… – У нее дыхание перехватило.
С коротким тревожным уханьем Игорь принялся ощупывать ей лицо. Затем он повернулся ко мне, и в лицо мне ударило раскаленной, гневной волной. Здравствуйте-пожалуйста, а я здесь при чем?
– Ничего не делать! – окончательно рассвирепев, заорал я. – Не обращать внимания на то, на что Игорь не должен обращать внимания. И находиться с ним рядом, чтобы ни у кого до него руки не дотянулись! И отвлекать его…
– Да как мне его отвлекать? – завопила Татьяна зазвеневшим вдруг голосом. – Он на игрушки даже смотреть не хотел!
– Книжки с ним читать! – заговорил я тише, но быстрее, зная по опыту, что перед ее слезами мне долго не устоять. – Песни петь! Зарядку делать! Танцевать – вон музыку погромче включить, чтобы эти незваные уши заложило! Гулять идти! К реке. Чтобы камешки в воду бросать. А уж куда они полетят – это как получится.
Прикусив губу, Татьяна резко развернулась и ушла в спальню. Много времени мне в тот вечер понадобилось, чтобы успокоить ее. Игорь тоже отказался со мной разговаривать – отворачивался, с рук у Татьяны не сходил, прижимался к ней, мурлыкал что-то успокаивающее. Только перед самым сном удалось мне убедить его, что Татьяна не из-за меня расстроилась. Очень осторожно убедить – мне вовсе не хотелось, чтобы следующее появление наблюдателя встретило с его стороны уже не дружелюбно заинтересованный, а откровенно враждебный прием.
А он продолжал появляться. Когда раз в неделю, когда в две. И неизменно в мое отсутствие, сволочь! Мне даже рассказывать об этом не нужно было – я по одному Татьяниному виду сразу догадывался об очередной незримой и безмолвной, а оттого еще более пугающей инспекции. Она уходила в себя, коротко отвечала на мои вопросы, и движения у нее становились емкими и собранными, словно она в тугую пружину перед броском сжималась. Игорь тоже в такие вечера казался необычно притихшим и задумчивым. Насколько я понял, он перестал встречать наблюдателя как дорогого гостя, и Татьяна тоже твердо решила не поддаваться на провокации последнего – при его появлении они тут же собирались на прогулку.
Мы вообще все чаще стали на улице бывать. Повезло нам в том году с погодой – и осень долго продержалась, и весна рано пришла. Мне, конечно, хотелось думать, что это отцы-архангелы захотели хоть чем-то мою жизнь облегчить, но вряд ли – им намного проще было бы прямо у меня спросить, не доставляет ли мне незримое наблюдение каких-либо неудобств.
С приходом тепла возле реки с каждым днем появлялось все больше народа, а с ним и детей. В апреле Игорь уже вовсю рвался ходить – его, разумеется, приходилось крепко под мышки поддерживать, чтобы он просто ноги по земле переставлял, но сидеть в коляске он категорически отказывался, а дать ему по песку поползать – Татьяна.
При виде других детей Игорь поначалу пришел в неописуемый восторг. Одаривал их улыбкой от уха до уха, норовил до них дотронуться, возбужденно повизгивал, протягивал им все свои игрушки – и, нужно признать, получал в ответ не менее восторженную реакцию. Но я заметил, что минут через десять-пятнадцать он неожиданно терял интерес к любому из них, и вскоре мы уже с огромным удовольствием прогуливались или усаживались где-то втроем. А я так и втройне радовался: и от многоголосого визга уши не закладывает, и Игорь явно наше с Татьяной общество любому другому предпочитает, и Татьяна только в эти моменты полностью успокаивалась и снова превращалась в ту прежнюю, ушедшую мыслями в светлые выси, мечтательницу, ради которой я с такой готовностью перевернул всю свою жизнь с ног на голову и которой мне так в последнее время не хватало.
Вот я всегда говорил, что общение с природой – лучшее средство от любых стрессов!
Именно поэтому, когда позвонила Света с приглашением на дачу, чтобы отпраздновать там ее день рождения, я ухватился за эту идею двумя руками. И плевать мне, что там наверняка и Марина со своим эскадроном окажется, и Тошина роковая красотка опять, скорее всего, Игорю собой весь окружающий мир затмит! Мне очень хотелось, чтобы Татьяна хоть один день провела в обычной человеческой компании, погрузилась в обычные для этой компании воспоминания, поболтала об обычных житейских мелочах – не оборачиваясь, вздрагивая, каждую минуту в поисках ставших также обычными, к сожалению, в последнее время неприятностей.
Организовать ей такой день было проще простого. Нужно всего лишь выманить детей в сад или во двор, чтобы за нами и Тоша увязался, и наблюдатели, если появятся, ею незамеченными остались, и разогнать куда-нибудь с поручениями Марининых гусар.
