Глава 6.4
Впечатления, произведенного моим рассказом на Татьяну, хватило ровно до утра. В том смысле, что в воскресенье, прямо с утра она опять начала суетиться, поглядывая каждые пять минут на часы. А у меня возникла интересная мысль. А что, если нам взять сегодня и опоздать? Я бы с удовольствием оказался в действительно серьезном конфликте – впервые со времени моего официального очеловечивания – и посмотрел, как я с ним справлюсь. Ну, в самом деле – не годится же мне только фразами общего плана отделываться в разговоре с Мариниными сопровождающими, нужно их и примерами из личного опыта подкрепить.
Татьяна, однако, категорически отказалась оказываться в таком конфликте. Ну, что за несправедливость! Я же сказал ей, что возьму весь удар на себя! Но она твердо настроилась на мирную встречу. По возможности – с переводом ее в мирное сосуществование.
Всю решительность ее намерений я прочувствовал по дороге к ее родителям. Она даже рассказала мне – с подробностями – о том разговоре, который случился у нее с матерью в мое отсутствие. На этот раз под впечатлением оказался я. Я ведь точно знал, что совершенно не понравился им в ту первую встречу. Более того, из-за меня Татьяна даже потом поссорилась с ними – впервые в своей жизни в открытую. Что же ее мать меня защищать взялась? Что же она успокаивала Татьяну, говоря, что я обязательно вернусь, и советы ей давала, как меня лучше встретить? Мне казалось, что перспектива моего исчезновения ее только обрадует…
Вспомнив свои вчерашние размышления о наследственности, я задумался. За три года наблюдения за Татьяниными родителями со стороны, у меня сложилось твердое убеждение, что Татьяна у них – словно подкидыш. Ну, разные они люди – и все! Но, как в последнее время все больше и больше выяснялось, я многое в Татьяниной жизни не разглядел – со стороны-то. Может, я и здесь что-то пропустил? В самом деле, не может же быть, чтобы ей только внешность от них досталась – что-то же она и в характере от них унаследовала. Трансформировала, сгладила, в размышлениях что-то свое наложила – но ведь взялась же откуда-то основа ее характера!
Нужно будет присмотреться. Этим-то я и решил в тот день заняться – углубить свои профессиональные знания, раз уж у них деревья пилить не нужно и к конфликтам она меня на пушечный выстрел не подпускает.
Как и следовало ожидать, первым объектом для изучения оказалась Татьянина мать. Она заговорила первой – и говорила, как обычно, много. Мне, правда, в отличие от Татьяны, удавалось время от времени вставлять словечко. Ну, говорил же я ей, что со мной они сильно ругаться не будут!
Кстати, а вот эта ее неуемная разговорчивость Татьяне передалась или нет? Очень сложный вопрос. Во-первых, раньше Татьяна скорее молчаливой была – это она со мной разболталась, спасу нет! Очень интересно – это, что, я на нее так повлиял? Честно говоря, мне раньше очень хотелось, чтобы она со мной скрытничать перестала. Опять, что ли … воплотились мои желания? Но ведь я же просил только, чтобы она мне мысли свои сокровенные высказывала, а не все подряд, что ей в голову взбредет!
Во-вторых, я понятия не имел, всегда ли Людмила Викторовна столь разговорчива. Судя по Татьяниным рассказам, мне казалось, что это она на людях так душу отводит, а с мужем наедине – больше помалкивает и его слушает. Вот мне бы так – а то у Татьяны все наоборот.
Честно говоря, в какой-то момент я даже забыл о необходимости этих своих профессиональных наблюдений. Комплимент ее столу я сделал скорее из вежливости и из желания дать ей возможность поговорить о чем-то другом – о кулинарии. Зная ее любовь к этой теме, я приготовился слушать и кивать, наблюдая … и вдруг поймал себя на том, что ее подробное описание имеющихся на столе блюд вызывает у меня очень острый интерес. С удовольствием плюнув на профессиональный опыт, я принялся переспрашивать у нее названия ингредиентов и уточнять пропорции – старательно запоминая всю полученную информацию, чтобы в самое ближайшее время опробовать ее самостоятельно.
Вспомнив на какую-то долю секунды о наследственности, я чуть не рассмеялся. Вот тут уж сомнений нет – умение и желание готовить Татьяне от матери никак не передалось! Хорошо, что у нее появился я, а у меня появился интерес к вкусной и здоровой пище. Людмила Викторовна рассказывала о своих кулинарных шедеврах так же красиво, как Марина – о своих путешествиях. Но путешествия-то на зуб не попробуешь! А тут каждый рассказ о тонкостях вкусовых ощущений тут же ними и подтверждается. И нечего меня вегетарианством попрекать! Если эта колбаса так изящно законспирировалась среди сочной зелени, она только охотничий интерес вызывает…
Внезапно я почувствовал некое напряжение в Татьяне. Мгновенно вернувшись на грешную землю – к профессиональным планам, я бросил на нее быстрый взгляд. Она смотрела на отца – с непонятной полуулыбкой на губах. Так, что-то у меня перекос случился в оказании внимания хозяевам. Сейчас поправим. Тем более что есть тема, на которую я вполне искренне хотел поговорить с Татьяниным отцом.
Моя квартира, конечно. Вернее, район, в котором она расположена. Вернее, принципы современного строительства, согласно которым этот район был возведен. Кстати, и о квартире можно упомянуть. Этот вопрос их, по-моему, очень интересовал.
Оказалось, что район этот Сергей Иванович знает. И, как выяснилось, с самой лучшей стороны. Квартиры в нем он оценил весьма положительно. Хм. Интересно. Интригующая идея мелькнула. Я пожаловался на запутанность района… И получил лекцию о том, что запутанность эта является результатом гениальности инженерной мысли, сумевшей вместить максимальное количество комфорта и функциональности на каждый квадратный метр.
Я чуть не рассмеялся. Ну, здесь, кажется, тоже все понятно – откуда взялось Татьянино «Нет» в ответ на каждое слово собеседника. Ага. А ведь я, вроде, уже приспособился к этой ее черте – даже научился некоторые из ее «Нет» в «Да» превращать…
Я взял и пригласил их к себе в гости. В ту самую квартиру, которая уже – заочно – вызвала одобрение Сергея Ивановича, и в которой я угожу их обедом по рецептам Людмилы Викторовны. Посмотрим, что они на это скажут. Вот, кстати, и придется нам с Татьяной побыстрее в дом ее превращать, а то мне это ее «Поживем – увидим»… Пока мы там не поживем, так ничего и не увидим.
Она метнула в меня таким взглядом, что я понял, что вечером мне предстоят долгие и жаркие объяснения. Черт его знает, может, она и права – так быстро не обживем… Ладно, сейчас мы и это поправим. Я сказал им, что, часто бывая в командировках, не успел еще создать у себя настоящий уют. Но, добавил я, глянув многозначительно на Татьяну, сейчас я надеюсь, что ситуация в самом скором времени изменится.
Ах, Танечка им говорила, что я уезжал с целью расторжения контракта? А меня Танечка не могла поставить в известность о причине моего отсутствия? Опять Танечка уверена, что я из любой ситуации выкручусь? Так я очень признателен Танечке за доверие – сейчас я создам ситуацию, из которой выкручиваться мы будем вместе. В смысле – не выкручиваться, но … вместе. Вчера мы, по-моему, окончательно это «вместе» обсудили, и она даже потребовала – на повышенных тонах и в не вызывающих ни малейшего сомнения выражениях – чтобы я на ней женился. А я, по-моему, всегда был готов следовать ее пожеланиям. Вот пусть и родители ее об этом узнают.
Куда, кстати, я уезжал…? Да какая разница, куда – главное, сколько контрактов я разорвал и зачем я это сделал.
Сделав глубокий вдох, я произнес негромкую, но увесистую фразу.
– Дело в том, что мы с Татьяной решили пожениться.
Все. Отступать некуда. Глянув на Татьяну, я понял, что она временно выбыла из строя. И, по-моему, на весьма долговременно. Ну, и очень хорошо – я еще утром предлагал взять удар на себя. Кроме того, появилась надежда, что она помолчит. Впервые – в моем присутствии. Впрочем, отдельные звуки могла бы и издать – помычать согласно, например, или хихикнуть радостно – чтобы хоть на мгновенье отвлечь их внимание от меня. У меня возникло впечатление, что я – со всей своей пресловутой физической подготовкой – не смог бы сейчас подняться с этого стула – под тяжестью их взглядов. Так. От кого первого отбиваться, если они вдвоем за меня возьмутся?
– Тань, а ну-ка пойдем, поможешь мне посуду помыть, – сказала вдруг Людмила Викторовна, поднимаясь из-за стола.
Э, минуточку, на такой поворот событий я не настраивался! Или… Ну, достопочтенные вы мои отцы-архангелы, ну, надо же соображать, когда к вам с серьезной просьбой обращаются, а когда – так, оборот речи проскользнул! Ну, пошутил я на днях, что лучше бы нам с Татьяной ее родителей по гендерному принципу поделить – так зачем же сразу реагировать? Получите, мол … воплощение и распишитесь!
Да я-то справлюсь; если я был готов их объединенные атаки отражать, то уж один на один с Сергеем Ивановичем – и подавно! Тем более что и в прошлый раз в нем меньше неприязни было, чем в супруге его, да и характером Татьяна больше в него, по-моему, пошла. И сдержанность, и упрямство – все это мне хорошо знакомо…
Но с Татьяной-то что мать сейчас наедине сделает? Она же и так почти в обмороке! Встав с обреченным видом, она собрала со стола ножи и вилки и направилась к выходу, понурив плечи и голову. Ну вот – я же говорю, решила защищаться до последнего, подсобными средствами вооружается! Я принялся изо всех сил внушать ей в спину: «Татьяна, если что, зови на помощь! И нечего стесняться – если их двое, то и нас тоже!». Она ни единым жестом не выдала, дошел ли до нее мой отчаянный призыв.
Когда мы остались одни, Сергей Иванович положил перед собой руки на стол и негромко спросил, не сводя с меня все того же тяжелого взгляда: – Анатолий, я хотел бы, чтобы Вы объяснили мне, что Вас заинтересовало в моей дочери?
Вот лучше бы он меня ударил! Хотя, впрочем, нет – подумал я, глядя на лежащие на столе руки строителя. Хватит с меня пожеланий… Татьяна мне, собственно говоря, рассказывала, что они нечто подобное обо мне думают.
Я тоже положил руки на стол (так, в сравнении его кулаки, вроде, не так впечатляюще выглядят) и также негромко ответил: – На этот вопрос я могу ответить либо очень коротко, либо достаточно длинно. Если коротко – в Татьяне меня интересует Татьяна.
– А если длинно? – спросил он, прищуриваясь.
– А если длинно… – У меня вдруг мелькнула шальная мысль рассказать ему некую версию нашей с Татьяной истории. – Вы знаете, я заметил ее намного раньше, чем мы собственно познакомились. Вот так утром, в транспорте, на работу ехал, и вдруг … бросилось в глаза очень необычное лицо.
Сергей Иванович хмыкнул.
– Когда я говорю «необычное», – разъяснил я, – я имею в виду не привлекательность, хотя Татьяна – очень красивая девушка. Было в ее лице что-то … светлое, возвышенное, уж простите меня за банальность. Или, другими словами, не было в нем обычной мрачной рутинности – несмотря на то, что увидел я ее обычным утром, перед началом обычного трудового дня.
– О да! – издал Сергей Иванович звук, который мог означать что угодно.
