Глава 1 (часть 2)

Я не помнила, как ушла из офиса, спустилась на стоянку, завела машину… Я была подобна сомнамбуле — двигалась, говорила, что-то делала, но совершенно этого не сознавала. Только дома пришло понимание, что я потеряла отца. Одного из двух самых важных людей в моей жизни. Но как? Ему ведь всего шестьдесят четыре! У него отличное здоровье, крепкое сердце… Разве можно в такое поверить? Папа… ведь он просто есть в моей жизни, всегда, даже когда далеко! Разве его может не стать? Это несчастный случай или страшная ошибка? Боже! Я ведь так и не позвонила маме!

Я бросилась на кухню, сорвала телефон с зарядки и со всей силы вдавила кнопку включения. Чертов смартфон грузился целую вечность, а как только появился значок связи, посыпались сообщения о непринятых вызовах…

Мама ответила не сразу, мне пришлось дозваниваться трижды. А когда она наконец сняла трубку, то я не узнала ее голоса. Сердце сжалось от боли за нее. Отец был для мамы всем. Тридцать два года они были вместе — почти вся ее взрослая жизнь была связана с ним.

— Мам, как это случилось? — подавив вставший в горле ком, спросила я.

— Лина, приезжай в Романовец. Сегодня сможешь?

— Конечно, я уже выезжаю. Только соберу кое-что из вещей. Но, мам, что случилось? Папа же был здоров… Или нет?

— Лина, приезжай. Это не телефонный разговор.

— Мам?!

— Солнышко, пожалуйста… — мама сорвалась на слезы. Я слышала в трубку ее всхлипы, и каждый бил ножом по сердцу.

— Мамочка… Очень прошу тебя, не плачь. Я скоро буду. Обещаю…

— Нет! — резко выкрикнула мама. — Не надо спешить. Господи, о чем я думала, просив тебя об этом?.. Ты же собираешься сесть за руль?

— Да, я приеду на машине.

— Солнышко, не надо. Ты же станешь торопиться, а на дороге это опасно. Ничего страшного не случится, если ты поедешь электричкой или автобусом. Так мне будет спокойнее. У меня душа будет не на месте, если ты сядешь за руль.

— Мам…

— Лина, пожалуйста! Ради меня.

— Хорошо, мам. Я поеду на электричке.

Конечно, я не собиралась терять время на дорогу до вокзала, да и плестись в электричке среди незнакомых попутчиков было бы невыносимо. Покидав наспех какие-то вещи в дорожную сумку и переодевшись в джинсы с толстовкой, я налила себе крепкий кофе в кружку-термос и вышла из квартиры.

Мои родители жили в небольшом городке Романовец** во Владимирской области. Когда мы туда переехали, мне было тринадцать. Моего отца назначили директором местной школы, и он со всей серьезностью подошел к новой должности, ведь всегда мечтал делать добро и приносить пользу, особенно детям. К сожалению, папины радужные мечты стать современным Макаренко*** разбились о суровую реальность. Не только в школе, но и во всем городе его встретили с открытой неприязнью, ведь он занял место ушедшей на пенсию не по своей воле Раисы Антоновны.

Бывшая директриса проработала почти сорок лет и выпустила не одно поколение школьников. Ее любили и уважали за честность, справедливость и огромное доброе сердце. Тем не менее, с годами Раисе Антоновне становилось все сложнее справляться с работой. Здоровье зачастую изменяло, память подводила, и это сказывалось на ее характере. В конце концов ею стали недовольны как ученики, так и департамент образования.

Когда Раисе Антоновне в безапелляционном порядке предложили уйти на пенсию, она восприняла это как личное оскорбление. Сейчас, спустя годы, я могу ее понять, ведь эта женщина всю жизнь отдала школе, а в итоге ей просто-напросто дали пинка под одно место. Однако, тогда я искренне ненавидела старуху.

Раисе Антоновне удалось настроить почти весь город против моего отца, а вместе с ним не принимали и меня с мамой. Про нашу семью распускали самые разные слухи, в магазинах пытались обсчитать, в аптеках не находили нужных лекарств, не пропускали на пешеходном переходе. Удивительно, но даже те, кто в последние годы работы Раисы Антоновны выступал против нее, ополчились на моего папу. Что это было? Стадное чувство — раз так большинство, то и мы поступим так же? Или неприятие нового? В любом случае первое время в Романовце было для нас тяжелым.

Прошло несколько месяцев, прежде чем горожане стали мало-помалу оттаивать к папе. Он преподавал историю, философию и обществознание, и новая должность не мешала ему оставаться прекрасным учителем. Он всегда проводил уроки интересно, придумывая самые разные «фишки», чтобы увлечь учеников, но главное — давал им свободу. Свободу выбора: учить предмет поверхностно ради оценки или углубленно для настоящих знаний; свободу слова: никогда не ругал за личное мнение и поощрял откровенность, даже если ученик в чем-то переходил черту. Папа видел в каждом ученике не ребенка, а личность.

Первое время родители учеников не понимали такого подхода. Привыкшие к строгости и извечной правильности только учителя, они боялись, что их дети могут распоясаться, однако вышло наоборот. Уже в конце первого полугодия показатели успеваемости возросли, причем по всем предметам. Благодаря папиным усилиям школе выделили дополнительный бюджет на покупку новой мебели. До этого ученики сидели за партами, за которыми когда-то сидели их родители. А спустя год после нашего переезда произошло то, что окончательно расположило всех к папе: Раиса Антоновна уснула крепким сном, а утром так и не проснулась. Вместе с учениками папа помог сыну бывшей директрисы организовать ее торжественные проводы. Он лично обзвонил всех ее бывших учеников, чьи телефоны сумел найти, и собрал их на прощальную церемонию, где произнес трогательную речь.

Я помню, как сидела в первом ряду, украдкой смахивая слезы от проникновенных слов, которые сумел подобрать папа. Я так им гордилась и искренне радовалась тому, что другие учителя, ученики и их родители его полюбили. К маме в городе тоже изменилось отношение. Ее по-настоящему зауважали и поддержали, когда она решилась открыть свою небольшую пекарню-кафе. Единственное, что оставалось неизменным — это отношение сверстников ко мне.

Я была полной девочкой с очень жирной кожей, из-за чего весь мой лоб покрывали противные мелкие прыщики. Чего я только ни пробовала — мне ничего не помогало стать такой же привлекательной, как другие девчонки. Мама водила меня по врачам, я постоянно сдавала анализы, пила какие-то травяные настои и гомеопатические таблетки, но все было впустую.

Эти проблемы начались у меня как раз во время переезда. Взросление и стресс сыграли злую шутку, превратив меня из милой девочки в неказистого подростка. Из-за неуверенности в себе я стала очень замкнутой и молчаливой. Все свободное время я проводила за компьютером, переписываясь в соцсетях с бывшими одноклассниками, но со временем это общение сошло на нет. Старым друзьям я стала неинтересна, а новых не обрела.

Весь первый год в новой школе, мой восьмой класс, я провела в одиночестве. Наверное, я была единственным школьником, кто больше любил уроки, чем перемены. Я не могла видеть, как смеются сверстники, как обсуждают новую серию популярного сериала или списывают друг у друга домашку. Как же я им завидовала! Как же мне хотелось смеяться с ними, как хотелось поделиться своими историями! Каждый раз, когда среди одноклассников звучал вопрос, кто сделал физику или химию, у меня перехватывало дыхание в надежде, что спросят у меня, и тогда я гордо протяну свою тетрадку с решенными задачками. Ко мне никогда не обращались, а сама я не решалась предложить списать. Только через полтора года, в конце первого полугодия девятого класса у меня появился друг. Первый и единственный в том городе…

Папа решил устроить грандиозное празднование Нового года. Он получил разрешение провести настоящую вечеринку-маскарад, поэтому раздал всем ученикам самые разные организационные задания. Как я ни пыталась упросить его не включать меня в число организаторов и позволить не ходить на праздник, папа не уступал. Мне было поручено после уроков украсить актовый зал вместе с ребятами из класса старше. Несмотря на то, как сильно я не хотела во всем этом участвовать, после последнего урока я смиренно пошла в актовый зал.

С опаской заглянув в приоткрытую дверь, я никого не увидела и, если бы не ворох новогодних украшений на краю сцены, решила бы, будто что-то напутала. Я прошла к сцене и стала разбирать клубок мишуры, аккуратно раскладывая каждую. Когда через двадцать минут никто так и не пришел, я даже обрадовалась, что спокойно украшу зал одна. Да, это заняло бы довольно много времени, но ведь папа сам просил меня это сделать. Включив в плеере любимую группу, я забралась на стул и, пританцовывая, стала крепить серебристые снежинки к шторе, а когда повернулась, чтобы взять еще несколько, в ужасе замерла. Напротив меня стоял десятиклассник и улыбался во все тридцать два зуба. Я отлично знала этого парня. Он был сыном Филатовых — владельцев завода, производящего пластиковую тару, самого крупного предприятия в нашей области. Таких, как он, за глаза называли богатенькими, а в открытую старались лебезить, чтобы заполучить дружбу. Как и все девчонки в школе, я находила его очень привлекательным, но даже думать не смела о знакомстве с ним.

— Ты что, испугалась? — со смешком вопросил он и, подойдя к сцене, сел на ее край.

— Нет… я… А ты чего так подкрадываешься? — пряча наушники в карман, я попыталась изобразить возмущение.

— Да вроде не подкрадывался. Я просто зашел. Кстати, меня Игорь зовут. А ты?

— Лина.

— Лина… Точно… Ты же дочка директора?

— Да, — мне хотелось сказать, что его я тоже знаю, но я не решилась. Чтобы как-то скрыть свое смущение, я взяла снежинки и снова взгромоздилась на стул.

— Оставь. Я их повешу. Ты лучше эти бусы распутай. Что-то тут какая-то дрянь, — Игорь поднял вверх метровую нить, увешанную стеклярусами. — Кстати, по ходу, мы с тобой вдвоем будем все тут украшать. Остальных оставили на дополнительную алгебру, потому что за контрольную полкласса схлопотали пары.

— А ты?

— А у меня с математикой все хорошо, вот и отправили на трудовую повинность.

Мы до позднего вечера украшали актовый зал и даже не заметили, как вся школа опустела. Одноклассники Игоря не пришли даже после дополнительного урока, но мы о них не вспоминали. Удивительно, но этот далекий, как мне всегда думалось, парень оказался настоящим весельчаком и таким простым, что рядом с ним я совсем забыла, какой жабой являюсь сама. Выяснилось, что нам нравилась одна и та же музыка, мы любили одни и те же фильмы, и оба увлекались фантастикой. После того, как мы закончили с залом, Игорь вызвался проводить меня до дома.

Когда мы с ним шли по заснеженной улице, я чувствовала себя самой настоящей Золушкой. Только в отличие от сказочной принцессы, меня не ждал хэппи-энд, так, во всяком случае, я полагала. Мы распрощались у моего подъезда, и я пошла домой в твердой уверенности, что уже завтра Игорь даже не посмотрит в мою сторону. Каково же было мое удивление, когда на перемене после первого урока он сам нашел меня, чтобы передать флешку с музыкой, которая нравилась нам обоим. А потом был новогодний маскарад, где он пригласил меня на танец…

Никто в школе не верил, что такой парень, как Игорь Филатов, мог серьезно увлечься мной — «крокодилихой». Такое звучное прозвище придумали мои одноклассники, а остальные ребята охотно поддержали. Тем не менее, с каждым днем наше общение становилось более тесным. Он был первым, кто взял меня за руку, первым, кто позвал на настоящее свидание, первым, кто поцеловал. Несмотря на все сплетни и домыслы, несмотря на то, что его родители и моя мама были против наших отношений, мы доказывали всем и друг другу, что наша любовь преодолеет их неверие. И ведь так и было, пока нас не выкинуло во взрослую жизнь, где наша попытка быть вместе потерпела сокрушительное фиаско.

Расставание с Игорем оказалось слишком болезненным, оно выбило почву у меня из-под ног, стерло все краски жизни. Хотя в том, что так вышло была и моя… нет, даже в первую очередь была моя вина. Тогда я уже переехала в Москву, поступила на иняз и даже обзавелась друзьями. У меня началась новая жизнь, которую не получилось разделить с тем, ради кого я так стремилась быть самостоятельной. Филатов не остался в Москве и переехал обратно в Романовец, а я все эти годы старалась не приезжать в ставший родным город, чтобы ненароком не встретить первую любовь. Я почти не навещала родителей, хотя действительно скучала по ним, а они не могли часто выбираться в столицу. Сейчас, проносясь мимо знакомых полей и лесов, я понимаю какой глупой была. Страшась призраков прошлого, я забывала о ценности времени, которое могла бы провести с семьей.

Смахнув со щеки слезинку, я взглянула на поблекший указатель некогда родного города, и сердце забилось сильнее. До дома оставалось всего ничего, и только сейчас я сообразила, что не знаю, как найти слова поддержки маме, а ведь еще надо организовать похороны, поминки… Коллеги, ученики, соседи — все наверняка захотят проститься с моим отцом. Но как все это правильно устроить? Папа был единственным мужчиной в семье, у него осталась одинокая сестра, моя тетка, и восьмидесятипятилетняя мать… Бабушка. Сказала ли ей уже мама? Как она справится с таким ударом?

Вдруг машину резко занесло. Я вывернула руль и ударила по тормозам. За всеми этими мыслями я не заметила, как выжала газ и разогналась до непозволительной скорости. Дрожащими руками я отстегнула ремень безопасности, открыла дверцу и вышла на улицу. Холодный влажный воздух немного привел в чувства, и я смогла снова сесть за руль. Теперь я ехала специально медленно, внимательно следя за дорогой, с грустью узнавая знакомые с юношества места.

Во дворе дома я с трудом смогла найти место, чтобы припарковаться. А ведь, казалось, совсем недавно можно было по пальцам пересчитать соседей, у которых был автомобиль. Закинув на плечо сумку, я пошла к подъезду.

Мама открыла чуть погодя, а когда дверь распахнулась, я не узнала в этой осунувшейся, постаревшей женщине свою мамочку. Всегда одетая с иголочки, выглядящая на десять лет моложе своего возраста, сейчас она была похожа на старушку. Опухшее от слез лицо, потухший взгляд и борозда глубокой морщины на лбу. Я могла поклясться, что еще месяц назад, когда они с папой приезжали ко мне в Москву, мама была совсем другой. Не говоря ни слова, она с порога заключила меня в свои объятия. Я прикрыла глаза и вдохнула родной мамин аромат: французские духи, кухня и фиалковый шампунь. Теперь я чувствовала, что это она.

— Как это случилось? — подавив рвущиеся на волю рыдания, вопросила я.

— Ужасно… Просто ужасно. — Мамины глаза оставались сухими, словно она выплакала все слезы, но голос дрожал. Она взяла меня за руку и прямо в обуви провела в комнату. — Говорят, он покончил с собой.

— Что?!

— Но я не верю… Тут какая-то нелепица… Он не мог. Он не убийца!

— Конечно, нет. Папа не самоубийца, он никогда бы не сделал ничего подобного.

— Ты не поняла, — прошептала мама, — я говорила, что он не убийца. Они все считают, что твой папа совершил убийство, из-за чего покончил с собой. Но это не так! Этого просто не может быть! Только меня никто не слушает…

— Что за бред?! Мама?!

— Не знаю… Я хочу понять… Хочу разобраться…

— И разберемся, мы вместе во всем разберемся. Я никому не позволю обвинять папу в таких вещах! И я останусь тут столько, сколько нужно, чтобы все прояснить. Только расскажи обо всем с самого начала.

*Опен-спейс (англ. open space) — вариант планировки офисного помещения, при котором характерными чертами являются большое количество свободного пространства для менеджеров низшего и среднего уровней, несколько больших и просторных кабинетов для менеджеров высшего звена, небольшое количество закрытых переговорных комнат и наличие комнаты отдыха. Большое помещение для менеджеров низшего и среднего уровней разделено на рабочие пространства перегородками средней высоты.

**Романовец — несуществующий город. Название созвучно с другим населенным пунктом Владимирской области — селом Романовское.

***Антон Семенович Макаренко (1888–1939 гг.) — всемирно известный воспитатель, педагог и писатель. Согласно позиции ЮНЕСКО А. С. Макаренко отнесен к четырем педагогам, определившим способ педагогического мышления в XX веке.