Анатомия обмана

Я никогда не была суеверной, может быть поэтому в тот злополучный четверг отчаянно не хотела верить своей интуиции. Меня разбудил неприятный тревожный сон, забытый в момент пробуждения. Резко распахнув глаза, я поняла, что сижу на кровати, а по моим щекам катятся слезы… Такое со мной произошло впервые.

Откинувшись обратно на подушки, я глубоко вдохнула и попыталась успокоить сумасшедшее сердцебиение. «Все в порядке, просто сон… дурной сон», — старалась внушить себе я, а потом взглянула на электронные часы: до звонка будильника оставалось целых полтора часа. Натянув до подбородка теплое одеяло, я закрыла глаза и постаралась снова задремать, однако ничего не вышло. Меня не оставляло странное беспокойство, будто случилось что-то нехорошее. Я потянулась за телефоном, чтобы на всякий случай проверить сообщения и почту, но темный дисплей укоризненно напомнил, что накануне вечером я забыла поставить мобильный на зарядку. Рядом с кроватью шнура не оказалось. Конечно, я же оставила его на кухне. Вот растяпа!

Выругавшись про себя, я выползла из теплой постели и босыми ногами встала на ледяной пол. Ночью пришли первые заморозки, и утром в квартире стало невыносимо холодно. По телу побежали мурашки, а пока я добежала до ванной, где оставила любимый махровый халат, сумела окончательно продрогнуть. Окажись рядом мама, она бы обязательно отругала за то, что я хожу по полу без тапочек, что не включаю обогреватель, когда дома так холодно, и сплю голая вместо того, чтобы надеть теплую пижаму. Но мама не знала, что из-за ипотеки я не могла позволить себе лишних трат на электричество, что тапочки потеряла при переезде, а новые не успеваю купить из-за вечной занятости, и сплю без пижамы потому, что давно привыкла не обременять тело ненужной одеждой во время сна. Когда тяжелое пуховое одеяло касалось моего нагого тела, я легко засыпала, словно кто-то родной и любимый держит меня в своих крепких объятиях.

Укутавшись в халат, я прошла на кухню, поставила заряжаться мобильный, включила кофемашину и запрограммировала мультиварку. Готовила я крайне редко и только по вечерам. Завтракала обычно бутербродами на скорую руку или кашей из мультиварки, обедала на работе, а вот домашним ужином могла себя порадовать, если не сильно уставала за день. Правда, в последнее время я все позже и позже возвращалась с работы.

После того, как полгода назад я оформила ипотеку, почти вся моя зарплата уходила на оплату квартиры, поэтому, кроме официального трудоустройства, приходилось браться за всяческие подработки, которых для меня, переводчика, всегда находилось хоть отбавляй. Но, как бы там ни было, это все — лишь временные трудности. Гораздо важнее то, что я сумела стать по-настоящему независимой. Еще несколько лет назад я бы ни за что не поверила, что смогу жить одна в большом городе, сама заботиться о себе и не просить ни у кого помощи. И пусть толчок к этой самостоятельности оказался чересчур болезненным, и раны прошлого еще не до конца зарубцевались, глядя на себя в зеркало, я понимаю, что все так, как должно быть.

Пока умная техника готовила завтрак, я направилась в душ и специально включила обжигающе горячую воду, чтобы окончательно согреться. И только намылив как следует свои короткие волосы, я сообразила, что лишний утренний час могла бы побегать вместо того, чтобы бесцельно проводить его на кухне за чтением новостей в планшете. Уже вторую неделю я не бегала по утрам, хотя прямо под моими окнами располагался небольшой парк со специальной дорожкой — и ведь это стало неоспоримым плюсом при выборе жилья. Однако, после переезда всякое утро мне было не до пробежек, а сегодня я умудрилась проснуться рано и располагала свободным временем.

— Лентяйка! Снова разжиреешь! — вслух произнесла я, опустив взгляд на свой плоский живот, которым так гордилась.

Сейчас моя фигура была самой обычной, но я отлично помнила, каково это — жить с лишним весом. Подростком я была пухлой, и ни диеты, ни физические нагрузки не помогали хотя бы немного похудеть. Лишние килограммы ушли сами, когда пубертатный возраст остался позади и гормоны прекратили свою безумную пляску в моем организме.

Обернувшись полотенцем, я вышла обратно на кухню, положила себе завтрак и устроилась с планшетом на единственном стуле, но не успела открыть страничку с новостями, как в дверь позвонили.

— Сейчас! — крикнула я и ринулась в комнату, чтобы натянуть на себя что-нибудь мало-мальски приличное.

У меня совершенно вылетело из головы, что утром до работы должны доставить договора для перевода. Это была одна из подработок: я переводила документы иностранных поставщиков для московской фирмы-производителя, после чего получала от них правки, которые следовало внести в документы. Их курьер всегда доставлял срочные бумаги утром, но обычно мы пересекались по пути на работу. Сейчас из-за того, что я стала добираться до офиса на машине, а с парковками в нашем городе всегда проблемы, мой наниматель предложил привезти договора мне домой. Прямо на голое тело я надела короткое шерстяное платье и, чувствуя его неприятное покалывание, направилась к двери.

— Эвелина Анатольевна, тут все, — курьер, долговязый парнишка с непослушными рыжими завитками, выбивающимися из-под бейсболки, протянул мне увесистую папку, а я поморщилась от его обращения.

— Леш, просто Лина. Окей? — открывая застежку, сказала я.

— Ну… это как-то непривычно. У нас все по имени-отчеству…

— А зря. Современные компании, тем более работающие с иностранцами, давно отказались от этого пережитка культа предков и обращаются ко всем по именам. Для иностранцев так проще, только не все наши это понимают… Ладно, тебе, наверное, до этого дела нет. Спешишь?

— Есть такое. В девять надо быть на Серпуховской, а до метро тут еще идти.

— Хорошо. Тогда я быстро все посмотрю и отпущу тебя.

Я наспех пробежала взглядом документы и убедилась, что хотя бумаги потрачено громадное количество, самого текста не так много. Тем не менее, не хотелось продешевить с вознаграждением за работу, поэтому я не решилась сходу назначить свою цену.

— Передай Игорю Петровичу, что мне нужно оценить объем и сложность работы. К вечеру скажу ему цену и сроки, — сказала я, убирая договора обратно в папку.

— Да, но… — замялся курьер.

— Что такое? — нахмурилась я.

— Игорь Петрович просил, чтобы вы все перевели к понедельнику.

— Хорошо. Я посмотрю договоры и сама ему позвоню.

— Спасибо, — улыбнулся парнишка. — Тогда я побежал.

Я вернулась с документами на кухню и разложила их на столе, понимая, что до выхода на работу нужно, как минимум, их прочесть. Работа есть работа, я не привыкла откладывать дела, если есть время ими заняться. Мой последний бывший называл меня гиперответственной, и в его устах это не было комплиментом. Что поделать… работа дает уверенность в завтрашнем дне, какую не способен дать ни один мужчина. Жизнь убедила меня в правильности такого подхода.

Зачитавшись документами, я совершенно потеряла счет времени и, когда подняла взгляд на часы, поняла, что через десять минут нужно уже быть в машине. Закинув бумаги обратно в папку, я поспешила в комнату. На голове у меня творилось черт знает что. Мое пышное боб-каре напоминало пчелиный улей. Обычно я укладывала волосы феном или подкручивала с помощью крупной плойки, но сейчас на это не осталось времени. В ящике тумбочки я нашла старый ободок, который надевала только на пробежки, и убрала им волосы. Макияж ограничился парой взмахов кисточкой с пудрой, румянами и прозрачным блеском.

Схватив папку с документами, сумку и ключи от машины, я бросилась вниз по лестнице. Вот как так выходит, что когда у меня вдруг появляется лишний час утром, вместо того чтобы спокойно собраться, приходиться бежать, пропуская по две ступеньки? Хорошо, что хотя бы машину я припарковала у подъезда. Пока мой дом не был полностью заселен, с этим проблем не возникало. Вот только я не учла, что в такой холод придется ее долго прогревать и, когда я выехала на главную дорогу, то оказалась в медленно движущемся потоке направляющихся на работу москвичей.

Где-то на полпути к офису я поняла, что безнадежно опаздываю, но, когда решила позвонить начальнику, к своему ужасу, не обнаружила в сумке мобильный. Я так и не сняла его с зарядки… Черт!

Неожиданно вернулось то самое неприятное тревожное чувство, будто что-то случилось. Нет, глупости, а вот если не потороплюсь — точно случится. Босс будет в ярости. Он не терпит опозданий, и может спустить это только в крайнем случае, однако сегодня я даже не смогу предупредить о своей задержке.

На офисную стоянку я въехала через полчаса после начала рабочего дня и еще десять минут искала парковочное место. Моя фирма находилась на тринадцатом этаже большого офисного здания, которое мы с коллегами между собой называли «стекляшкой». Кроме нашей организации здесь располагались сотни других компаний, из-за чего «стекляшка» напоминала большой муравейник с тысячами суетящихся сотрудников. Один такой сотрудник как раз налетел на меня в лобби первого этажа. Мужчина чуть не сбил меня с ног, но даже не извинился. «Дурацкий день, чтоб его», — подумала я и бросилась к лифтам. Пока кабина ползла вверх, я взглянула на себя в зеркало: не лучший вид, но, может быть, оно и к лучшему? Так мне будет проще оправдаться перед начальником.

Двери лифта распахнулись, и я шагнула на свой этаж. Мне хотелось проскочить за мой стол как можно незаметнее, хотя в огромном опен-спейсе* это представлялось затруднительным. Стоило мне попасться на глаза администратору Елене, как она громко возвестила о моем присутствии:

— Лина! Наконец-то! Мы тебя потеряли!

— Да… Пробки. Еще машина не заводилась, а потом парковка… — пытаясь отдышаться, ответила я.

— Лина, Петр Алексеевич тебя обыскался, — сочувственным тоном сказала Елена. — Он просил, как ты придешь, чтобы срочно зашла к нему.

Я кивнула и на ватных ногах направилась в кабинет босса. Конечно, я понимала, что за первое опоздание меня не уволят, да и премии вряд ли лишат, но меня страшил даже простой выговор. Свое хорошее положение в фирме я заработала усердным трудом, и до сегодняшнего дня не было ни одного нарекания в мой адрес. Мне поручали самые важные документы, за которые полагался хороший гонорар, и я была готова на все, лишь бы не вернуться к переводу незначительной переписки, с чего когда-то начинала. «Карьеристка» — еще одна нелестная характеристика от того же моего бывшего.

— Можно? — приоткрыв дверь в кабинет начальника, спросила я.

— Лина! — воскликнул Петр Алексеевич и улыбнулся странной неестественной улыбкой. Он был грузным мужчиной далеко за шестьдесят с густыми совиными бровями и копной седых волос, когда-то бывших угольно-черными. Он сидел в своем огромном кожаном кресле, взгромоздив руки на стол. — Заходи, пожалуйста, и закрой за собой дверь. Ты так задержалась…

— Да… Извините, больше этого не повторится. Я попала в пробку, а потом долго искала парковочное место.

— Лина, ничего страшного. Всякое бывает. Но мне нужно поговорить с тобой не об этом… — Петр Алексеевич замялся, и я почувствовала, что дело действительно серьезное. Он избегал моего взгляда и никак не решался перейти к сути.

— Что случилось?

— Лина, что с твоим телефоном? И мы, и твоя мама все утро пытались тебе дозвониться…

— Мама?! Что случилось?! — я вскочила с кресла, чувствуя, как в груди все сжалось от страха.

— Дело вот в чем… — Петр Алексеевич встал из-за своего стола, обошел его и, опершись на краешек столешницы, встал передо мной, сложив на груди руки. — Лина, ты замечательная девушка, и мне так тяжело говорить тебе об этом. Твоя мама позвонила сюда и сказала, что никак не может с тобой связаться… Твой отец умер этой ночью.

Мне показалось, что все вокруг вдруг стало нереальным. Из легких словно выбили весь воздух, а вдохнуть я не могла. Может быть, я все еще сплю? Или это какая-то страшная ошибка и звонила не моя мать? Эта абсурдная фраза не могла быть правдой. Петр Алексеевич говорил не о моем папе… Не о папе. Умер кто-то другой. Я тут ни при чем!

— Лина! — начальник коснулся моего плеча, но я дернулась как от удара током. — Извини… Я понимаю, что мои слова ничего не значат в этой ситуации, но я и все наши сотрудники тебе искренне соболезнуем. Конечно, мы дадим тебе несколько выходных. По трудовому кодексу, кажется, три? Но я же помню, что твои родители из другого города. Я отпускаю тебя до среды.

— Хорошо. Спасибо, — проговорила я, все еще не понимая происходящего.