6 Глава

София

Онкология. Рак.

Когда я впервые услышала этот диагноз, земля ушла из-под ног. Мир стал чужим, тусклым, жестоким. Я не хотела верить. Не могла принять. Казалось, стоит просто пересдать анализы, и всё окажется ошибкой. Что врачи в государственной больнице перепутали пробирки, что это не с нами. Не может быть с нами.

Мы с Тимошей снова сдали анализы — на этот раз в частной клинике. Я молилась, чтобы там, в другой лаборатории, результаты оказались другими. Но, к моему несчастью, всё подтвердилось.

Опухоль. Лейкемия. И наш маленький мир окончательно рухнул.

Я так надеялась, что врачи скажут: «Это доброкачественно. Всё лечится. Всё будет хорошо». Я так хотела, чтобы у моего маленького мальчика был шанс жить — просто жить. Чтобы он бегал по двору с другими детьми, царапал коленки, спорил, смеялся, падал, снова поднимался. Чтобы я отвела его на футбол, как он мечтал…

Но не судьба.

Родителей мы потеряли в автокатастрофе. Жизнь уже била нас по лицу, но я была уверена: второй удар я не переживу. Я не могла потерять и его. Ни за что.

На следующий день нас поставили на учёт в онкологическом отделении. Назначили химиотерапию. Предупредили — лечение тяжёлое, результата ждать рано, ремиссия возможна, но не сразу. Иногда — через месяцы. Иногда — никогда.

Тим таял на глазах. Сильно похудел. Волосы выпали. Глаза потускнели. Только улыбка ещё иногда пряталась в уголках губ — когда он старался быть сильным. Для меня. Чтобы я не плакала.

Я держалась. Днём — железной становилась. Ночами — растворялась в слезах. Я не имела права сломаться рядом с ним. Но внутри меня всё кричало от бессилия. Я хотела забрать его боль себе. Хотела обменять свою жизнь на его.

Больница стала вторым домом. Я видела десятки детей, таких же больных. Видела их матерей, таких же измученных. Они держались. И я держалась. Но, наверное, я всё же эгоистка — думала только о Тиме. Только о том, как его спасти.

Я вымаливала для него отдельную палату. Чтобы ему было комфортнее, спокойнее. Чтобы никто к нему не приставал. Чтобы он не видел чужую жалость.

Жалость — убивает.

Когда я сообщила в университете, что больше не смогу учиться, мне просто... посочувствовали. Пожали плечами. Сказали: «держись», — и продолжили жить своей жизнью. Моя единственная подруга, Катя, не смогла одолжить денег. Хотя я знала — у неё они были. А мне они нужны были срочно — на консультацию с немецким онкологом, который приезжал в Одессу всего на неделю. Одна неделя — и шанс исчез.

Деньги решают всё. Кто бы что ни говорил. Это правда.

Только у меня их не было.

Я готова была продать всё, что у нас осталось — даже нашу квартиру. Агент оценил её в тридцать тысяч долларов. Нам нужно было семьдесят тысяч евро. Ещё и на пересадку костного мозга. На донорство. На шанс.

Мы встали в очередь. Но никто не знал — когда найдут донора. Через год? Через два? Может, вообще никогда.

А Тим слабел с каждым днём. Химия убивала не только болезнь — она убивала его. Он держался. Боролся. Даже шутил иногда — для меня. Но я видела — ему тяжело. Очень тяжело.

Я плакала. Часто. Когда он не видел. Потому что любила его больше жизни... и больше не знала, что делать.

У меня нет парня. Нет жениха. Нет мужа. Нет кого-то рядом, на кого можно опереться. Я не хожу на свидания. Не думаю о будущем. Моя личная жизнь — пауза. Заморозка. Сейчас в ней есть только Тим.

Когда я открываю дверь в квартиру, в коридоре сразу слышу быстрые шаги.

— Ты пришла! — Тим бросается ко мне на шею.

Я приседаю, обнимаю его крепко-крепко. Он такой тёплый. Такой родной. Мой малыш, который слишком рано начал понимать, что такое боль. Он целует меня в щёку. Я глажу его по голове, и сердце сжимается.

— Завтра к врачу пойдём, — напоминаю вслух, чтобы и себе напомнить тоже. — Нам нужно сделать МРТ. Узнать результаты анализов. Главное — чтобы рак не прогрессировал. Пусть хотя бы стоит на месте…

— Ты голодный? — спрашиваю.

— Нет, Софи. Не хочу есть.

— Нужно, Тимоша. Тебе нужны силы. Я сейчас что-нибудь приготовлю, и мы вместе поужинаем. Ладно?

— А потом ты почитаешь мне сказку? И мы уснём вместе? Ты будешь оберегать мой сон?

Я улыбаюсь, хоть внутри всё болит.

— Конечно, родной. Но сначала ужин.

— Договорились, Софи.

И в его голосе есть доверие. Вера. Он верит мне. А я не имею права его подвести.