Глава 3 Зови художника

Доминик толкнул тяжёлую дверь, и та бесшумно распахнулась, впуская его в просторный кабинет. Его окутал мягкий полумрак, и Доминик невольно выдохнул с облегчением, словно только здесь мог наконец спрятаться от мира. После бессонных ночей яркий дневной свет стал для него невыносим — резкий, холодный, беспощадный. По его приказу жалюзи на окнах теперь всегда были опущены, скрывая городскую суету за плотной завесой.

На столе уже лежало идеально разложенное расписание дня. Чёткие строчки встреч, переговоров, подписаний контрактов — всё это давило на него, словно тяжёлая гиря на грудь. Доминик провёл рукой по лицу и глухо вздохнул. Ни сил, ни желания погружаться в рутину у него не осталось. Но он не имел права всё пустить на самотёк. Слишком много людей зависело от него, слишком многое рухнуло бы, если бы он позволил себе слабость.

Он медленно поднял взгляд на Ларри. В его глазах плескалась усталость, но вместе с ней — решимость, закалённая ночами борьбы с собственным безумием.

— Зови своего художника, — твёрдо произнёс Доминик, и голос его прозвучал, как удар молота. — Пора покончить с этими ночными кошмарами.

********

— Лисса, прекрати вести себя как ребёнок, — с лёгким раздражением сказал Рико, направляя объектив камеры на девушку и тщательно подбирая ракурс. Его движения были чёткими, уверенными, каждый шаг — отточенным, словно он не просто фотографировал, а создавал произведение искусства.

— Федерико, ты невыносим! — простонала Лисса, обессиленно опуская плечи. — Давай хоть немного отдохнём… я так устала… — её голос дрогнул, а в глазах вспыхнула мольба.

Фотограф нахмурился, опустив камеру. На мгновение его тёмные глаза сверкнули суровостью, но тут же смягчились.

— Ты — лучшая модель агентства мадам Вайолет, — произнёс он серьёзно, а затем позволил себе тёплую, чуть озорную улыбку. — Но, признаюсь, самая капризная модель в моей студии.

Мелисса надула губки, всем своим видом демонстрируя возмущение. В этот миг Рико, не теряя ни секунды, сделал несколько быстрых кадров. Щёлк-щёлк-щёлк — звук затвора был для него музыкой.

— Вот! — воскликнул он с неподдельным восхищением, опуская камеру и с довольной улыбкой рассматривая полученные снимки. — Такая живая, настоящая… Ты просто потрясающая, Лисса.

Девушка вспыхнула лёгким румянцем, но тут же сделала вид, что не услышала комплимент.

— Ладно, — сдался Федерико, театрально вздохнув. — Перерыв десять минут.

Мелисса облегчённо выдохнула, словно сбросила с плеч тяжёлую ношу, и рухнула на мягкий диванчик в углу студии.

— Ты самый лучший друг в мире, — сказала она с нежной улыбкой, глядя на него снизу вверх.

Рико скрестил руки на груди, в его взгляде промелькнула насмешка, но за ней скрывалось тепло.

— А ты этим нагло пользуешься, — ответил он, не сдержав лёгкой, добродушной улыбки.

Лисса заливисто рассмеялась, её звонкий смех разлетелся по просторной студии, как хрустальные бубенчики, разбивая напряжение и усталость. Она игриво покачала головой, а в глазах мелькнули лукавые искорки.

— Лучше расскажи, — протянула она, хитро прищурившись, — ты помирился с Марко?

Федерико замер на мгновение, и весёлый свет в его лице угас, словно кто-то резко погасил лампу. Его глаза, всегда тёплые и живые, стали серьёзными, глубокими, как тёмная вода перед бурей.

— Нет, — глухо произнёс он, отворачиваясь, будто слова давались ему с трудом. — На этот раз… кажется, мы действительно расстались.

Мелисса застыла не в силах поверить в услышанное. Её широко распахнутые глаза искали хоть малейший намёк на шутку в лице Федерико, но видели лишь тихую боль.

— Не может быть… — прошептала она, едва находя в себе силы вымолвить слова.

Федерико отвёл взгляд, нервно сжав пальцами ремешок камеры. На его лице мелькнула тень — слишком короткая, чтобы её можно было прочесть, но достаточно явная, чтобы понять: эта тема ранила его до глубины души.

— Хватит обо мне, — сказал он тихо, но твёрдо, явно не желая продолжать разговор. Его голос прозвучал почти отстранённо. — Лучше расскажи… как твоя мама?

Глаза Мелиссы мгновенно затуманились, предательские слёзы блеснули на их поверхности. Она прикусила губу, стараясь сдержаться, но голос всё равно дрогнул, выдавая её боль.

— Всё… плохо, — едва слышно вымолвила она, и в этих двух словах было больше отчаяния, чем могла выразить любая длинная фраза.