11

Вот же дура! Работёнку непыльную подогнали, дом со всеми прибамбасами, еда, развлечения. Не иначе, как белая полоса пошла. Размечталась! Нет, чтобы включить голову хоть раз в жизни и пораскинуть мозгами. Какая на фиг помощница няни? Ау, окстись, тупица! Кому нужна помощница няни для одного ребёнка? Кому вообще нужны какие-то там помощницы?

Сейчас потолок карьеры для женщины – «мамка» в борделе. Единицам везёт стать хотя бы уборщицей. О нянях и экономках в такие вот дома, я вообще молчу.

И что думала, особенная ты, Мила? Дура, она и есть дура.

Ему просто гадкий врачишка рассказал о моей девственности, вот и всё. И решил дяденька Бекет сорвать цветочек первым. А чё, эксклюзив же, да. Ради такого можно и в дом свой притащить. Жрать много не прошу, во всём остальном тоже неприхотлива. Такое экзотическое развлечение. Тьфу!

Давясь слезами, скулила в подушку. Нет, не от того, что Бекета испугалась, там, в спортзале. Меня не впервые в жизни домогались. А от того, что иллюзии мои наивные разбились. Сразу бы сказал, что трахнуть собирается, я бы не расслаблялась, а так…

Устав себя жалеть, вскочила с кровати и бросилась к шкафу. Правда, тут же остановилась. Прикусив губу, горько вздохнула. И куда ты, Милочка? Вещи собирать? А они у тебя есть? Хоть что-нибудь есть у тебя?

Ничего… И я никто. Принципиальная курица. Самая настоящая курица. Которую сварят в супе, если не будет нести яйца.

Накинув на себя тёплый махровый халат с капюшоном, решила выйти на балкон. Не помешает проветриться и подумать. Сейчас, сгоряча, можно, конечно, натворить глупостей. Например, всё же сбежать, как порывалась минуту назад. Но чего я этим добилась бы? Куда бы подалась? Меня нигде не ждут, а те, кто ждут, рассусоливать со мной, как тот же Бекет, не станут. Сразу мешок на голову и в рабство.

На улице было холодно, морозно. На территории резиденции лаяли овчарки, а постовые по несколько человек бродили вдоль ворот. Я оперлась на перила, выдыхая клубы пара.

– О, привет! Ээй, слышишь меня? – послышался тихий зов, и я взглянула вниз.

Тот самый парень, что приходил ко мне в изолятор. Ещё один озабоченный.

– Чего тебе? – ответила не особо приветливо.

– Слушай, не держи на меня зла. Я ж не знал, что ты с Андреевичем. Это потом уже узнал, что вы с ним… Ну, это… Что наложница ты его.

– Чего? – я от такого заявления чуть через парапет не сиганула. – Кто я?!

– Да тише ты, не ори, – зашипел на меня, оглядываясь по сторонам. – Мне с тобой вообще разговаривать нельзя. Я тут на посту, вроде как…

– Ты повтори, что сказал? – уперев руки в бока, смело «лаяла» на него из своего надежного укрытия.

– Слушай, а спускайся сюда? Поговорим нормально. Не боись, трогать не буду, мне мои яйца ещё дороги.

Я прищурилась, сканируя его на ложь, как детектор.

– Точно не будешь?

– Да ты что, меня Иван Андреевич в прошлый раз предупредил. А я, знаешь ли, не самоубийца.

Немного подумав, всё же вышла из дома через чёрный ход, ещё раз опасливо огляделась.

– Курить будешь? – он вынырнул из-за декоративных кустов с довольной ухмылкой.

Я пожала плечами. Как-то раз в школьные годы с подружкой пробовали сигареты без фильтра. Мерзость редкостная. Но это было круто, а потому мы давились вонючим дымом и делали вид, что нам нравится. Заслуженными курильщицами, правда, так и не стали. Всю «малину» испортила учительница, за что ей огромное, человеческое спасибо.

Но вот именно в тот момент мне захотелось совершить что-нибудь глупое, безрассудное и бессмысленное.

– А, давай, – махнула рукой, а Костик подал сигарету с фильтром и чиркнул кремниевой зажигалкой.

– Ну, ты как тут? Нормально всё?

– А что, если не нормально, ты чем-то поможешь? – саркастически выгнула бровь.

– Да ну я же просто спросил… Так сказать, для поддержания разговора, – засмущался вдруг горе-насильник, и я прыснула от смеха. – Ты чё? – теперь уже обиженно.

– Да так. Ничего. Ты лучше скажи мне, что там с наложницей? – что это вообще за слово такое дурацкое? Я что, в гарем к местному шейху попала?

– Ну, так Иван Андреевич сказал. Вызвал меня после того инцидента и сказал, чтобы я всем передал, мол, его ты. Любовница, наложница и так далее по тексту. Ну, типа прихехешница.

– При… чего?

– Да прихехешница. Это уже тебя так Тайка с изолятора назвала. Завидуют бабы, что сказать. А я вот считаю, что ты молодец. Хорошо устроилась. Ну, а что? В наше время как по-другому? Одной такой красотке нельзя, нее… Всякие уроды есть. Я вот, видишь, думал… Ну ладно. Было и было. Ты ж зла не держишь? О, а мы знакомы с тобой? Меня Костик зовут. А ты Милана, знаю. О тебе только и говорят все. Скоро в городе плакаты с твоим портретом начнут развешивать, – он продолжал трещать, шутить и хихикать, а я всё стояла с дымящейся сигаретой у рта и ошалело хлопала глазами.

Так, значит, Иван Андреевич, прихехешница! Ну, погодите же… Падишах, мать твою!

И взвизгнула от того, как чья-то тяжелая ручища накрыла моё плечо, при этом чуть не забив меня в землю по пояс, как гвоздик.

– Что здесь происходит? – прогремел над головой Падишах, и Костя вытянулся по стойке смирно, почти незаметно роняя сигарету на снег. Даже жалко его стало.

Вспомнили на ночь глядя…

***

– Так евнух с вашей наложницей беседуют, не видите, что ли? – она взвилась, как змеёныш, гордо расправила спину и вздёрнула подбородок. Его руку со своего плеча не сбросила, но покосилась на неё. Нехорошо так покосилась, словно цапнуть собирается. Эдакий злобный волчонок.

Да, мало он её в изоляторе держал, надо было подольше помариновать.

– Костя, на пост, завтра с утра ко мне! – рявкнул, глядя девчонке в глаза, и она заметно вздрогнула, видимо, осознав своё попадалово. – А ты в кабинет мой, быстро! – давно ни на кого не повышал голос. Но эта малолетка его вывела из себя.

Она шумно сглотнула и бросилась в дом, а Бекет широким шагом направился следом. Руки чесались вытащить из брюк ремень и отходить им маленькую, непослушную задницу. От представленной картины член в штанах болезненно дёрнулся, напоминая о том, что было бы неплохо снять напряг. Хотя бы с помощью минета. А то ещё одна выходка этой девчонки, и он за себя не ручается. Не подобает вождю девок насиловать, не к лицу.

– Стоять! – рявкнул Милане вслед, когда та попыталась проигнорировать его приказ и сбежать в спальню. – В кабинет!

Плотно сжав губы и глядя куда угодно, только не на него, пошла, куда было велено, но каждое её движение выдавало раздражённость и упрямство. Глупая девчонка решила, что он будет прогибаться под её капризы? Не угадала. Попросту говоря, хера с два.

– И что всё это значит, Милана? – захлопнув за ней дверь, подошел ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки, чтобы думать о том, о чём сейчас говорит, а не о том, что у неё под халатом. Потому что здоровый мужик всё-таки, а она красотка, чего скрывать.

Особенно сейчас, с взъерошенными волосами и раскрасневшимися щеками.

– А что, я теперь в тюрьме? Покурить нельзя? – прищуривается, подаётся вперёд, будто собирается прыгнуть ему в лицо.

Да, определённо, пара недель в изоляторе пошла бы ей на пользу. Дерзкая слишком.

– Разве я не озвучивал тебе правила проживания в моём доме? Или ты решила, что тебе можно их нарушать? А может, я похож на клоуна, слова которого можно игнорировать?

Бекет прессовал её. Прессовал жёстко, наступая и вопреки своим мыслям приближаясь.

– Вы солгали мне, Иван Андреевич! Вы говорили, что я буду у вас работать, а на деле получается, что я уже записана в ваши любовницы! Ах, нет, погодите… В наложницы и прихехешницы! Только вот маленькая загвоздочка! Я об этом ни сном, ни духом! И своего согласия становиться вашей потаскухой не давала! Признайтесь, я здесь только потому, что девственница! – выкрикивает ему в лицо каждое слово и вдруг резко замолкает. Видать, поняла по его взгляду, что пора бы заткнуться.

И Бекет чувствует, как внутри просыпается желание всё-таки отодрать этот маленький, но нахальный зад. И рот. Это же сколько в этой малявке смелости? Хотя больше на глупость смахивает.

Медленно выдохнул через нос, заставляя себя успокоиться. Впервые его довела баба. Так, что челюсти заскрипели.

– Я уйду… – добавляет уже не так бойко. – Не буду жить в вашей тюрьме… И подстилкой не стану.

– А ну, молчать, – приказал негромко, и девчонка укусила себя за губу, посмотрела на дверь, что позади него. – Давай-ка, я тебе расскажу, что тебя ждёт, если ты уйдёшь из моего дома или что с тобой было бы, попади ты не ко мне в резиденцию, а в руки каких-нибудь отморозков. Всё, что ты будешь получать – это побои, которыми тебя будут потчевать до тех пор, пока не согласишься отсасывать клиентам борделя, в который твои новые знакомые тебя и продадут. А потом, когда ты сломаешься и будешь согласна трахаться за дозу с первым встречным, у кого завалялась лишняя копейка на отдых в борделе, тебя буду иметь по десять-двадцать раз на дню. Во все дыры. Так будет продолжаться несколько лет, может, даже пару десятков лет, если не потеряешь свою привлекательность и товарный вид раньше. А потом… Ты знаешь, что будет с тобой потом, Милана? Знаешь, куда девается списанный товар?

Приподняв её лицо за подбородок, заставил девочку посмотреть в его глаза. Плачет. Мокрые ресницы подрагивают, губы искусаны до кровавых отметин, а ему бы сейчас испытать муки совести да отпустить её, но внутри нет жалости. Ни грамма.

– Пойми, Милана, то, что ты попала ко мне – твоё спасение. Я не могу дать тебе любовь, которую ты там себе нафантазировала. Но в моих силах сделать твою жизнь безопасной и комфортной, а это намного больше, чем какая-то эфемерная любовь, которая не накормит и не защитит. А ты плюёшь мне, своему спасителю, в лицо, нарушая мои правила. В моём городе и моём доме все живут по моим законам. По моим, Милана, – сжал её нежную кожу так сильно, что проступили красные пятна. – Запомни это и уясни раз и навсегда. Нарушишь эти правила ещё раз, и я тебя отправлю в свободное плавание. Несмотря на то, что ты девственница, и я хотел бы видеть тебя своей. Ясно?

Она закрывает глаза, чтобы не показывать своих слёз, но они текут по щекам, вырисовывая влажные дорожки. Иван стирает их большим пальцем, низко склоняет голову.

– Ты права. Я тебя хочу. Себе хочу. Ты мне нравишься и ты чиста, что для меня очень важно. Но и ты не останешься в проигрыше. В моих руках намного больше власти и возможностей, чем ты можешь себе представить. Подумай хорошо, хочешь ли ты отказываться от этого. Я не стану принуждать или насиловать. Для меня важно, чтобы женщина добровольно шла на отношения. А твои принципы… Я уважаю тебя за них, Милана. Но не дам за эту глупость и гроша.

Он практически раздавил её морально. И почти пожалел, что так жёстко её прижал. Но это было необходимо. Для неё в первую очередь.

– Ты можешь идти. Завтра у Нины Степановны выходной, и ты будешь заниматься Мариной сама. Как видишь, несмотря ни на что, я тебе доверяю. Пока.

Она быстро обошла его и вылетела в дверь пулей.

Что ж, пусть подумает о своём поведении. О своём поведении и том чувстве, которое испытал он, увидев её хихикающую с Костиком, даже думать об этом не хотелось.

***

Я ненавидела Бекета за его слова. Ненавидела, потому что он был прав. Каждое грёбаное слово – истина.

У меня не было другого выхода. Никакого не было. Я могла только поверить ему на слово, что он не станет меня принуждать…

А уходить… Глупо это. Бессмысленно. По-идиотски. Мне некуда идти, нет денег даже на первое время. Да и едва ли спасут они, деньги эти…

Пропитывая подушку слезами, вспоминала, как, путаясь в свадебном платье, убегала от торговцев и понимала, что не хочу пережить подобное снова. Я не смогу в борделе с клиентами… Уж лучше сразу с моста сигануть.

Безысходность, блин.

Тихо приоткрылась дверь, впуская из коридора слабый свет. Я напряглась и сгруппировалась всем телом, как будто это поможет, реши Бекет меня изнасиловать.

– Мама? – послышался жалобный голосок, а я вскочила, как ошпаренная.

Маринка стояла у двери и тёрла кулачками заплаканные глазки.

– Эй, ты чего? – опустив ноги на пол, протянула ей руки. – Ну-ка, иди сюда.

Девочка подбежала ко мне, ловко вскарабкалась на колени.

– Мне плиснилось, что ты ушла, – всхлипнув, обняла меня за шею, а я почувствовала, как в груди становится тесно и душно.

– Мариш…

– Можно я посплю с тобой?

Будь я какой-нибудь Ниной Степановной, тут же отправила бы ребёнка к отцу, но посмотрела в эти глаза… Эти маленькие бездонные океаны, в которых плещется надежда и любовь, и не смогла.

– Ладно. Полезай под одеяло.

***

С утра решил зайти к ней, чтобы лично пригласить на завтрак. Возможно, вчера Иван погорячился. Возможно… Хоть угрызений совести по этому поводу и не испытывал. Нечего с ней как с ребёнком, не маленькая. Пора взрослеть.

Но отношения всё же налаживать нужно. У Бекета наметился чёткий план, и его пора воплощать в жизнь.

Стучать не стал, пусть привыкает. Приоткрыл дверь и шагнул через порог.

Сначала даже не понял, что происходит. Под одеялом лежали два комка, а пол рядом был усыпан блестящими обёртками от конфет.

Подошёл ближе, приподнял одеяло. Маринка спала с пальцем во рту, закинув на Милану ногу, а вторая, свернувшись клубком, тихо сопела, обнимая малышку. И что-то пошло не так. Программа в голове тут же дала сбой.

Опустил одеяло, почесал затылок. Зачем он вообще пришёл? А, да… Наладить контакт. Вроде как.

– Подъём! – рывком стащил с девчонок одеяло, и Милана вскочила, как ошпаренная. Выпучила на него глаза, побледнела, сразу же после этого покраснела, а потом подтянула колени к груди, прикрывая свои бежевые трусики. Какая же она ещё… Чистая и нетронутая. Первая мысль спрятать от него своё тело. Возбуждает.

– Ну, пааап, – захныкала Маринка и, схватившись за край одеяла, потянула на себя.

– Я сказал, встаём и идём завтракать, – взяв мелкую за ногу, протащил по постели, а та сонно захихикала.

Милана, наконец, осознала, что убивать её никто не планировал и быстро вскочила с кровати. Укуталась в халат, лишая Бекета удовольствия наблюдать упругие ягодицы.

– Маринка, пойдём умоемся и почистим зубы, – и, не глядя на Ивана, взяла мелкую за руку, потащила за собой.

Девочка обижена? Или пытается показать ему свои зубки?

***

Я не обижена на него, о, нет. Я зла. Зла на него за ту проклятую правду, за его признание, за то, что врывается вот так в комнату, где я сплю, и прожигает своим странным взглядом.

А ещё у меня была целая ночь, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию и принять, наконец, то, что в этом мире ничего не делается просто так, а Бекетов не занимается благотворительностью. И знаете, я смирилась. Смирилась с несовершенством нашего мира, а не с тем фактом, что мне придётся стать любовницей Ивана Андреевича. Вот уж чего-чего, а этого не будет, никогда и ни за что. Пусть даже не мечтает. Разве только силой возьмёт, но об этом думать не хотелось.

Как бы там ни было, и что бы он ни задумал, я решила оградить себя от намёков на секс, этих его нахальных прикосновений и поцелуев. От воспоминания о последнем дрогнули коленки, и пересохло в горле. Абсолютный игнор и арктический холод – на данный момент мои лучшие друзья. Ими и собиралась защищаться.

– У тебя такие белые жжубы, – Маришка заглянула мне в рот и принялась чистить свои зубки ещё энергичней.

– И у тебя такие будут, когда поменяются на коренные, – я приобняла её, чтобы не свалилась со стульчика, сполоснула рот.

– И я буду такая же кррасивая?

Я улыбнулась крохе, чмокнула её в любопытный носик.

– Ты будешь намного красивее.

Бекет ожидал нас за столом с видом строгого папаши, но я не могла не заметить в его глазах вспыхнувшее тепло, когда Маринка бросилась к нему. Я б и сама бросилась, да не к кому. А кто есть – к тому не хочется. Хотя, думаю, Иван Андреевич был бы не против.

– Наконец-то. Чем занимались так долго? – проворчал, усаживая Маринку на стул и отодвигая второй стул для меня.

– Мама учила меня, как правильно чистить зубы. Вот эти, которрые далеко, – открыв рот, Маринка продемонстрировала отцу свои молочные премоляры.

– Вот как? Что ж, ладно тогда, – и повернулся ко мне в ожидании, что я запрыгну на любезно им предложенный стул. Извините, дяденька Бекет. Придётся вам обломаться.

– Спасибо большое, Иван Андреевич, но я буду есть на кухне, как и полагается прислуге.

Его лицо тут же заострилось, глаза блеснули металлом. Мой ответ Бекету явно не понравился, но на то и был расчет. Показать, что я не стану прогибаться и прыгать к нему в койку от отчаяния. Во мне всё ещё живы мечты выйти замуж за какого-нибудь хорошего парня и уже ему подарить свою любовь, родить детей.

– Ты не пррислуга, – уже привычно возразила Маринка, но Бекет наградил её строгим взглядом.

– Помолчи, Марина. Ты можешь идти, Милана. Выбор за тобой, – последнее вот как-то двусмысленно прозвучало, будто вовсе не о завтраке он говорил.

Сел на свой стул и, взяв приборы, принялся за еду. Я же коротко улыбнулась растерянной малышке и пошла на кухню, где уже вовсю кипела жизнь и к завтраку меня явно не ждали.

– А ты видела её, эту замухрышку? Кожа да кости, взяться не за что. Я два года перед хозяином жопой виляю, и так и эдак, а он внимания никакого не обращает. Эта же только появилась – сразу спальню ей рядом со своей выделил, за стол свой усадил. Говорю тебе, Галь, спят они! – кто-то очень бурно обсуждал происходящее в доме, и я в этой повести фигурировала как главная героиня. Ну, отлично. Подружки Таисии и здесь обитают.

Застыв у приоткрытой двери, осторожно заглянула внутрь. У большой посудомоечной машины вертелась высокая девица, которая, видимо, и мыла мне кости, а в женщине в поварском колпаке у разделочной доски я узнала ту самую, что накануне накрывала на стол.

– Оставь девочку в покое, Люд, ты её знать не знаешь, чего прицепилась? Хозяин не из-за неё тебя игнорирует. Просто ты ему не нравишься. Мужики, знаешь ли, чувствуют когда у бабы характер дрянной. Так что, в своих неудачах себя вини.

Ну, хоть кто-то тут нормальный! Мысленно послала женщине благодарность и, расправив плечи, взялась за ручку двери. Главное, держать себя в руках и не наживать врагов. Мне они в этом доме ни к чему. Да и девушку эту понять тоже можно. У неё, быть может, любовь большая, а тут какая-то прихехешница на горизонте появляется. Я бы тоже психанула.

– Доброе утро, – вошла на кухню, обращая на себя внимание.

– Здравствуйте… – Галя растерялась, отчего-то занервничала. – А мы тут… Мы на стол уже накрыли! В столовой…

– Ой, не беспокойтесь, – я отмахнулась и, провожаемая пристальным взглядом девушки-сплетницы, прошла к небольшому обеденному столу. – Я у вас позавтракаю.

Люда фыркнула и отвернулась к нам задницей. Да, похоже, и с этой дружбы не получится.

– Конечно, конечно, – Галя засуетилась, открыла холодильник и принялась метать на стол тарелки. – Присаживайтесь. Сейчас нарезочку достану, мяско…

– А с чего это ей нарезочку да мяско? Пусть как все ест – яичницу! – Люда снова не удержала гнев в своих штанах, а я стиснула зубы, чтобы ни послать стерву куда подальше.

– Замолчи, говорю тебе, – зашипела на неё повариха, а я миролюбиво улыбнулась.

– Спасибо, Галя, но Людмила права. Яичницы будет достаточно.

Аппетит пропал бесследно. Как и хорошее настроение, подогретое отказом завтракать с Бекетом за одним столом.