Глава 6. Вопросы без ответов

Старая часовня стояла на краю города, где улицы терялись в сугробах и хвойных зарослях. Добраться до нее пешком в такую метель было почти безумием, но именно здесь, по словам Арлана, начиналась «тропа», которую знали лишь немногие. Ингрид шла медленно, не столько из-за снега, сколько из-за тяжелых мыслей.

Накануне, после ухода Хранителя, она решила проверить то, что уже давно смутно тревожило ее – кто он такой, этот молчаливый человек со льдом в голосе и знанием о разломах времени? Она расспросила нескольких горожан: старуху-бакалейщицу, сторожа в городской библиотеке, даже мэра Эверхолма, которого застала в его кабинете поздно вечером. Ответы были удивительно схожи.

- Он появился десять лет назад, - рассказывала бакалейщица, кутаясь в шаль, - в новогоднюю ночь. Помню, потому что часы на ратуше пробили двенадцать, и мы все вышли на площадь – а он уже стоял там, у запертого собора, смотрел на звезды, будто искал среди них что-то свое. Одет был странно – не по нашей погоде, легкий плащ. Но не дрожал.

Сторож в библиотеке, человек мнительный и начитанный, уточнил:

- Книги он берет только старые, про историю края, про легенды Талнора. И про часы – особенно про механизмы и то, как время считали в древности. Я как-то спросил, зачем ему. Он сказал: «Чтобы понять, что сломалось».

Мэр, грузный и усталый мужчина, был категоричен. Услышав вопрос об Арлане, он нахмурился, отодвинул бумаги и посмотрел на Ингрид строго:

- Неанита, забудьте. Он не из наших и не для наших. Он здесь, но он не здесь. Понимаете? Он не стареет, не болеет, живет в старом охотничьем домике за Черным ручьем. Местные его обходят стороной. Не лезьте в это. Есть вещи, которые лучше не тревожить.

Эти слова теперь звучали в голове Ингрид, смешиваясь с эхом ее шагов по снегу.

«Не из наших и не для наших».

Что это значит? Пришелец? Беженец из иного времени, как Лиам? Или нечто большее – страж границы, которую сама она теперь начала видеть?

Она подошла к часовне. Здание, сложенное из темного камня, почти полностью утонуло в снегу выглядело заброшенным. Окна были заколочены, крыша местами провалилась, но дверь – массивная, дубовая – оказалась приоткрыта. Из щели струился слабый свет.

Ингрид замерла на пороге. Внутри пахло сыростью, холодным металлом, озоном, будто после грозы. Посреди пустого зала, на груде обломков скамьи, сидел Арлан. Он не смотрел на нее, его взгляд был устремлен на противоположную стену, где когда-то был алтарь, а теперь зияла глубокая трещина, и из нее, казалось, сочился не свет, а сама тьма.

- Ты пришла, - сказал он, не поворачивая головы. – И ты узнала кое-что. Я вижу это в твоих глазах.

- Вы появились здесь десять лет назад, - тихо произнесла Ингрид, не сходя с места. – В новогоднюю ночь. Вы не стареете. Вы ищете то, что «сломалось». Кто вы на самом деле?

Арлан медленно повернулся. Его лицо в тусклом свете выглядело еще более резким, почти бесцветным.

- Время для тебя – поток, в который можно погрузиться, Ингрид. А для меня оно больше похоже на… карту. И на ней есть разрывы, дыры, через которые утекает реальность. Я – тот, кто их находит и зашивает.

- Но почему вы здесь? Почему именно Эверхолм?

Он встал, и его тень на стене изогнулась странно, будто не совпадая с контурами тела.

- Потому что здесь, десять лет назад, случился первый большой разрыв. Не тот, что забрал твоего Лиама, а другой, более древний. Он привлек меня, как магнит железо. А потом… привлек и других.

- Тень с синими глазами? – вырвалось у Ингрид.

Впервые на лице Арлана мелькнуло нечто, кроме холодной сосредоточенности: короткая, быстрая вспышка чего-то, похожего на настороженность.

- Ты видела ее.

- Она напала на Лиама. Она забрала его. Вы сказали, что он – угроза. Но в том, что я видела, угрозой была она.

Арлан подошел ближе. Его шаги не оставляли следов на пыльном полу.

- Тень – не слуга Гармонии. Она не служит вообще ничему. Она – пустота, которая питается временем, памятью, сущностями тех, кто застревает между мирами. Лиам был… приманкой. Его метания ослабили границу в одном месте. И она пришла на запах.

- А вы тоже пришли на запах?

Он остановился в двух шагах от нее.

- Я пришел, чтобы закрыть дверь, которую он открыл. И чтобы найти источник разрыва – Забытые часы. Они не просто механизм, Ингрид. Они – ключ или замок. И тот, кто контролирует их, контролирует поток времени в этой точке.

- И кто же их контролирует?

- Пока – никто. Они сломаны, но их тиканье… продолжается. И оно привлекает внимание. Лиам услышал его первым. Потом я. Потом… другие.

Ингрид сжала в кармане деревянного анга. Он отозвался легкой пульсацией, будто в такт чему-то далекому.

- Вы сказали – зашить его след. Но если его забрала Тень, то что от него осталось?

- Эхо, - ответил Арлан. – Сильное, живое эхо, вмерзшее в ткань реальности. Оно как незаживающая рана. Если его не удалить, разрыв будет расширяться. Ты чувствовала его в анге, в снежинке, поэтому можешь привести меня к нему. А я могу… стереть.

В его голосе не было зла. Только ужасающая, безличная уверенность лекаря, готового ампутировать конечность, чтобы спасти тело. Ингрид вспомнила шепот из видения: «Он ждет». В нем звучали тоска и надежда.

- А если он еще жив? – спросила она, глядя ему прямо в глаза. - Если Тень не съела его полностью, а лишь… удерживает?

Арлан долго смотрел на нее. Казалось, он взвешивает не только ее слова, но и саму ее сущность.

- Тогда это еще опаснее, - наконец сказал он. – Потому что значит, он стал частью того же механизма. И его освобождение может разбить часы окончательно.

За стенами часовни выл ветер. Свет от лампы колыхался, и тени плясали по стенам, цепляясь за трещины.

- Я поведу тебя к Часам, - тихо сказала Ингрид. – Но не для того, чтобы стереть его, а чтобы понять. И если он жив… мы найдем способ вытащить его.

Уголки губ Арлана дрогнули – почти что улыбка, но без тепла.

- Ты начинаешь играть по правилам, которых не знаешь. Это опасно.

- Я уже в игре, - ответила она. – С того момента, как увидела первую трещину. Так что лучше я выучу правила сама.

Он кивнул, как будто этого и ждал.

- Тогда пошли. Тропа открывается только в определенный час – когда луна скрыта облаками, а снег падает наискосок. У нас есть немного времени.

Он подошел к трещине в стене, провел рукой по ее неровным краям. Камень под его пальцами просиял тусклым синим светом, и воздух затрепетал. Ингрид почувствовала, как медальон на ее груди снова дрогнул – на этот раз сильнее, явно указывая вглубь трещины.

- Что там? – спросила она.

- Междумирье, - ответил Арлан. – Короткий путь. Держись ближе ко мне и не смотри в темноту по сторонам. Там… есть вещи, которые лучше не видеть.

Он шагнул в сияние и словно растворился в нем. Ингрид, сделав глубокий вдох и, крепче сжав анга в кармане, последовала за ним.

Холод обрушился на нее сразу: не зимний, а иной, пронизывающий до костей, до самой души. Свет погас, сменившись густыми, тягучими сумерками. Они стояли на узкой тропе из бледного, мерцающего камня, которая вилась в бездонной пустоте. По сторонам, в темноте, плыли смутные очертания: обломки пейзажей, силуэты зданий, лица, возникавшие и таявшие, как дым. Доносились обрывки звуков: смех, плач, бой часов, шум ветра, которого здесь не было.

- Не смотри, - повторил Арлан, идя впереди. – Это эхо потерянных моментов. Они могут прицепиться к тебе.

Ингрид шла, уставившись в его спину. Но боковым зрением она улавливала движение. Что-то большое и тихое проплыло справа, отбрасывая тень, полную звезд. Где-то вдали прозвучал знакомый голос ее бабушки, произносивший что-то на забытом языке. Сердце сжалось от боли и тоски.

- Куда мы идем? – спросила она, чтобы заглушить шепоты пустоты.

- К ядру разрыва, где спит время. Забытые часы – не просто башня в лесу, Ингрид. Они существуют во многих слоях сразу. Мы идем к их… корню.

Тропа начала подниматься, закручиваясь в спираль. Воздух становился гуще, тяжелее. И тогда Ингрид услышала новый звук: тихое, неровное тиканье. Оно шло не спереди и не сзади, а со всех сторон сразу, будто билось в такт с вибрацией камня под ногами.

Анга в ее кармане нагрелся, почти обжигая ладонь. Она вытащила его, не останавливаясь. Деревянная фигурка светилась изнутри мягким золотистым светом, и ее стук теперь был громким, настойчивым, как сердцебиение испуганного зверька.

- Он близко, - прошептала Ингрид. – Лиам здесь.

Арлан обернулся. Его глаза в призрачном свете междумирья были похожи на ледяные озера.

- Не его самого. Его след. Помни об этом.

Но Ингрид уже чувствовала больше. Сквозь тиканье и шепоты пустоты она улавливала едва заметную нить – тонкую, как паутина, но невероятно прочную. Она тянулась вперед, вверх, к источнику тиканья. И на другом конце ее пульсировала чужая, измученная, но живая воля.

«Он ждет», - пронеслось в ее сознании с новой силой.

И в темноте перед ними, на конце тропы, возникла дверь. Не деревянная и не каменная – словно сотканная из теней и лунного света, с витиеватым узором из замерзших стрелок и цифр, которые постоянно двигались, но никогда не складывались в правильное время.

- Мы пришли, - сказал Арлан, и его голос прозвучал в мертвой тишине междумирья громко и четко. – Забытые часы. И то, что осталось от Лиама, по ту сторону.

Он протянул руку к двери.

Но Ингрид уже сделала шаг вперед, опережая его. Анг в ее руке пылал теперь, как уголь, и узор на двери начал светиться в ответ.

Она поняла, что это не конец пути.

И за этой дверью ее ждет не просто эхо, а сам Лиам – и тайна, которая может изменить все, что она знает о времени, реальности и самой себе.