Глава 7 Возрождение любви. Часть 2

Не успела я обернуться, как оказалась в крепких мужских руках. Сердце на миг приостановилось в испуге. От былой самоуверенности не осталось и следа. Глаза поднять страшно. Он же приворожён! Одно дело он отпихнул пассию во время моих родов, и кто знает, что им двигало в тот момент, когда вышвырнул, не рассчитав силы, из спальни. А вот как отреагирует на мой поступок?

Стою, вся сжавшись. Дышать даже боюсь. Элифан молчит. Судя по едва уловимым звукам, маркиза удаляется прочь, оставляя нас наедине, а мне страшно! Да-да! Вот он, любимый, родной и всё такое, да, каким-то чудом кольцо опять на моей руке, и дух назвал меня госпожой, но кто его знает?

– Малышка, – голос Элифана звучит тихо и нежно. – Прости…

Что??? Я ослышалась? Поднимаю голову, с недоверием смотрю в эти напоминающие синие озёра глаза, и понимаю, что начинаю тонуть. Окружающий мир словно перестаёт существовать, есть только я и он.

– Прости, я не должен был поддаваться её чарам, – нарушая идиллию, произносит он, и мне становится бесконечно стыдно, ведь он…

– Ты и раньше был околдован, – вновь опуская глаза, шепчу, и затаив дыхание, жду реакции.

– Тобой? Глупышка, – слышится смешок, – твоих знаний недостаточно, чтобы разрушить мою защиту, малыш.

– Не мной, Морганой, – честно признаюсь, и на душе самую чуточку, на полноготка, становится легче.

– Чушь это, малыш, – нежно обнимая, шепчет. – Ты в моё сердце запала ещё там, при первой встрече в зале приёмной комиссии.

Не веря своим ушам, смотрю на него, а он с улыбкой спокойно поясняет:

– Понимаешь ли, жена моя, – его губы легонько прикасаются к моим волосам. – Мой вид мало с кем совместим, и мы чувствуем себе подобных на интуитивном, животном уровне. Возможно именно потому ещё там я обратил внимание на бедную перепуганную превращениями девчонку. И потом, – нежный и до ужаса скоротечный поцелуй в губы, – Даже если Моргана и пыталась приворожить меня к тебе… хотя, убей меня, не пойму, зачем ей это?

– Отомстить хотела, – обретая вновь возможность дышать, хрипловато отвечаю. – Я же невестой верховного была.

– А-а-а!!! – на мгновение отстранившись, он торжествующе приподнял брови и завершил за меня: – Решила помучить? Думала, мне конкурент не по зубам достался, да?

Киваю. А что тут скажешь? Он и сам всё прекрасно понял. Только как он в итоге на это понимание отреагирует?

– Так вот, жёнушка, – вновь обняв и почти касаясь губами моего уха, шепчет Элифан. – К твоему сведению, наш вид не только мало с кем совместим в целях продолжения рода, нам не везёт ещё и в том, что без истинной и обоюдной любви зачатия никогда, ни при каких условиях не произойдёт. Делай вывод, милая. Я свой уже сделал.

Вновь поцелуй, но в этот раз уже более смелый. А я… я с мыслью: «Значит он меня действительно любит!!!» – уплываю в блаженство, но всё же… всё же мы в зале, куда в любой момент кто-нибудь может войти, а там, в спальне, сломана дверь и… слегка отстранившись, спрашиваю:

– Что мы делаем?

– Не поверишь, – шепчет и снова целует, – продолжаем размножаться…

И мой муж… м-м-м… как же приятно это звучит, в общем, в какой-то миг показалось, что я лечу, недолго, считанные доли секунды. Это Элифан, не отрываясь от моих губ, подхватил моё тело, и вот мы уже в спальне. И не важно, что дверь на одной петле болтается, и не страшно, что кто-то нас застанет в таком виде. Во всём мире есть только он и я, а остальное потеряло в этот момент значение.

Возле кровати меня осторожно поставили на ноги. Элифан, на ходу срывая с себя рубашку, вернулся к двери, придав ей положение, отдалённо возвращающее оной функциональность. А я так и стою, тупо любуясь его торсом. А затем…

Мир пошатнулся, поплыл, едва он снова начал целовать. В этот раз страстно, прикусывая мою нижнюю губу. Его руки уверенным жестом сбросили скрывающее моё тело, местами порванное, но чудом остававшееся на месте полотенце. Прикосновение к его обнажённому телу отозвалось усиливающейся волной тепла внизу живота и леденящими кожу мурашками на спине. Невероятная смесь ощущений была настолько приятной, что я не смогла удержать рвущийся наружу стон.

Элифан, не прекращая ласкать моё тело сделал шаг, заставляя меня ещё ближе подойти к постели. Моих ног коснулась ткань свисающего с неё покрывала. Его руки, не перестающие целовать губы, хриплое возбуждённое дыхание сводили с ума. Я тянулась к нему навстречу, словно жаждущий в пустыне к роднику, и пила, пила, пила эти головокружительные поцелуи, окружающий мир окончательно растворился в его голубых глазах.

Вновь ощущение полёта. Прикосновение к мягкой, но немного пружинящей перине, и в тот же миг разгорячённое страстью напряжённое мужское тело прижимает меня своим весом. Он срывает с себя брюки и снова целует страстно, настойчиво. Его рука касается груди, и я выгибаюсь ему навстречу, но он, словно издеваясь надо мной – не спешит, продолжая сводить с ума своей лаской. Окружающий мир взрывается фейерверками, плывёт и тает, остаются лишь ощущения и звуки: биение его сердца, и наше хриплое дыхание… а потом, он словно сжалился, и… в общем, я перестала что-либо понимать, окончательно растворившись в феерии чувств.

Сколько длилось это безумие, не знаю, и возможно мы не успокоились бы и до утра, но во время очередной прелюдии, возвращая нас на грешную землю, ну или вернее поднебесный остров, в дверь тихонечко постучали. Оторвавшись от моих порядком припухших губ и слегка отдышавшись, Элифан подхватил сорванное когда-то с меня полотенце, повязал на бедра и пошёл открывать. Я же, набросив на себя покрывало, с недовольством взирала на дверь, желая узнать, кто посмел нас прервать.

Послышался скрежет, треск и раздавшийся следом грохот явно известили о том, что всё ещё пребывающий в состоянии повышенного возбуждения супруг явно не рассчитал силы, и теперь вход в спальню не закрывало уже ничего! А за дверью, несколько смущённо прижимая к груди малыша, стояла маркиза. И мне та-а-ак стыдно вдруг стало! Вмиг забыв о возмущении, я бросилась к ней, забрала тут же начавшего искать грудь карапуза и, опустив стыдливо глаза, убралась обратно в комнату.

Элифан же наоборот куда-то пропал. Да мне было и не до него. В тот миг, когда детские губки коснулись груди, окружающий мир померк в ощущении абсолютного счастья. Насытившись, кроха тут же обернулся забавным котёнком. Кстати, вторая ипостась моего сына росла не по дням, а по часам. Ведь крохе от роду-то считанные часы, а он уже лупает умильными голубыми глазками. И топает уже вполне уверенно.

Вот уж спрыгнул… ну, спрыгнул – это, конечно, гордо звучит, скорее скатился с моих рук на кровать, в момент падения смешно раскрывал крылышки, словно пытаясь взлететь. Прошлёпал к сбившимся в кучу подушкам, свернулся клубочком и тут же засопел. А я залюбовалась этим чудом природы. Он казался самим совершенством. И кстати, шубка-то у него явно от меня – дымчатого оттенка.

Вернувшийся Элифан принёс мне одежду и позвал ужинать. Взглянула на часы: три часа ночи. Нормальный такой ужин, ничего не скажешь! Хотя поесть и правда пора, больше суток во рту и крошки не было. Оставлять задремавшего малыша одного было страшновато, но маркиза с полной уверенностью сообщила, что тот теперь спокойно проспит до утра, и я, косясь на сына, робко покинула разгромленную обитель страсти.

В трезвом уме мне удалось оценить причинённый окружающему интерьеру ущерб: по полу разбросаны обрывки одежды, балдахин с кровати сорван, прикроватный столик в щепки, ну а про дверь и так всё понятно. Тут ещё взгляд упал и на едва ли не проломленную стену в зале, вспомнилось что Моргана где-то в посадках Артизы, и так на душе приятно стало, так светло и хорошо, что в столовую я вошла с самой счастливой из всех возможных улыбкой на лице.

Стол был накрыт на четверых. Собственно, столько нас и было. Так к моменту, когда мы с Элифаном и маркизой входили в помещение, нас уже дожидался безумно довольный жизнью, судя по выражению лица, новоиспечённый дедушка. Стоило присесть, и я поняла, насколько опять голодна. Хотя и не мудрено, я же больше суток не ела, а за это время чего только не произошло, и да, магию тоже использовать приходилось, пусть и немного, лишь на купол, светляки и портал, но и этого достаточно.

В итоге я совершенно неприлично накинулась на еду. Благо никто особого внимания этому не уделил. И причиной тому стало живейшее обсуждение самого насущного в этот момент вопроса: имя нашего сына. У меня личных предпочтений по этому вопросу не было, я как-то совершенно не думала до вчерашнего вечера о детях, и соответственно об их именах тоже, а потому позволила выбирать мужу и его родне.

– Кайрон Ветреный, наследник маркиза Винд-Арконте, – с довольной улыбкой завершая долгий и оживлённый спор, произносит Элифан. – Неплохо звучит, не находишь, дорогая?

Устало улыбаюсь в ответ. В этот момент единственное, чего я хочу, это спать. Слава богам, муж это понял.

К нашему приходу дверь в спальню оказалась починена, в комнате наведён порядок. Возле окна стояли весьма габаритная колыбелька и кресло-качалка, в котором дремала знакомая уже седовласая гнома. Мы с ней однажды на кухне, помнится, встречались. Маркиза её вроде Арной звала…

– Няня Арна, – подтверждая мою правоту, с какой-то по-детски нежной улыбкой тихо воскликнул неимоверно обрадовавшийся при виде гномы Элифан. Та тут же подскочила и оказалась в объятиях мужчины кажущегося рядом с ней великаном. – Спасибо, что присмотрели за Кайроном.

– Кайрон, Кайрон, – словно перекатывая это слово во рту и пробуя его на вкус, несколько раз повторила гнома и резюмировала: – Хорошее имя. И благодарить не за что. Ты-то вырос давно, и я по малышам жуть как соскучилась, а он тако-о-ой милый, – тепло улыбнулась гнома. – Ну да ладно, пойду я. Спокойной ночи вам, и до завтра. Если что – зовите, – уже в дверях добавила.

И вот честно, я жутко хотела спать. Казалось, стоит коснуться подушки… ага, как же! Элифан успел прикоснуться ко мне раньше, и сон был забыт до рассвета, имелась лишь одна сложность: надо было контролировать себя, чтобы не дай бог не разбудить сына. Но мы с этой сложностью, не без труда, но справлялись, и возможно опять не остановились бы, но Кайрон завозился в постельке.

Взяв на руки сонно потягивающуюся кроху, я ощутила: всё, ещё пара минут без сна, и я просто потеряю сознание. Так почти и вышло. То есть до кровати-то я добрела, и даже находясь вполне в сознании, прилегла, уложив сына к себе на живот, и… заснула.