Глава 5

Нина

— А-А-А! — вырывается из груди пронзительный визг. Возмущение, жгучее и острое, заливает меня с головой. Как он посмел?! Своей грубой лапой сжимает мою грудь, будто я вещь! Свинья!

— Тихо, — хриплый сонный рык обжигает кожу шеи, и огромная ладонь ложится на мои губы.

— Ммм! — пытаюсь возмутиться, широко распахнув глаза. Злобно молочу кулаками по мощному телу бандита. Бьюсь, но Герман словно скала.

— Ммм! Ммм!

— Не верещи, золотце, — его голос ленивый и бархатистый, но в нем проскальзывает стальной приказ. — А то я рот тебе заткну. Угадай чем?

Я замираю. Испуганно хлопаю ресницами. Он же обещал! Но технически Герман сдержал слово. Вчера он не тронул меня. А сейчас утро, и о ласках наутро договоренностей не было. Упс!

Лежу, не двигаясь, как мышь под гипнотизирующим взглядом удава. Герман опасен. Очень, очень… ооочень!

— Умница, — он хищно улыбается. Взгляд ясный и острый, будто бандюк и не спал. Как так? Я после пробуждения еще час прихожу в себя. Господи, хватит думать о ерунде! Это от страха, я всегда начинаю тараторить про себя, когда мне страшно. — Ммм…

— Нет, не отпущу, — его взгляд, тяжелый и похотливый, медленно скользит по моему телу, заставляя кожу гореть. — Думаю, как же наказать тебя за то, что прервала мой сладкий сон.

Господи, это какой-то сюрреалистический кошмар! Помогите! Что же делать? Ища спасения, взглядом натыкаюсь на лампу на прикроватной тумбочке. Ну, как лампу… нелепый тяжелый предмет в стиле… эээ… современного непойми-какого-искусства.

Сглатываю ком, подступивший к горлу.

— Ну что, наш юный сексолог, — Герман облизывается, — есть предложения? Потому что у меня лишь один вариант…

Он убирает руку с моих губ. Боже, это полный дурдом! Я ведь хотела взять ситуацию под контроль, а теперь лежу обнаженная в неприлично роскошной квартире с невероятно опасным мужчиной… который, к слову, тоже абсолютно голый!

— Я… эмм… — шестеренки в голове вращаются с бешеной скоростью, но не цепляются ни за одну здравую мысль. Я спринтер, а не марафонец. Вчерашний героизм испарился, оставив лишь панику и вопрос: что делать дальше?

Притворно потягиваюсь, ища опору, и рукой нащупываю холодную металлическую ногу той самой лампы. Не думая, на автомате хватаю ее и с размаху заношу над головой!

Но удар не достигает цели. Герман с легкостью перехватывает мою руку, вырывает лампу и отшвыривает ее. Затем ручищей фиксирует оба мои запястья, прижимая их к подушке над головой.

— Ну что ж, золотце, я понял. Хочешь по-плохому? Будет тебе по-плохому, — его голос низкий и спокойный, но в нем слышится угроза. Герман жестко фиксирует мои руки, лишая малейшей возможности вырваться.

Свободной рукой тянется к тумбочке, и я замираю, следя за его движениями. Бандюк достаёт…

— Не надо… Я не буду… Я больше не буду, — лепечу, таращась на блестящие отполированные стальные наручники.

— Надо, Нина, — невозмутимо заявляет Герман. — Иначе ты так и не поймешь, кто здесь главный.

Он всем телом наваливается на меня сверху. Тяжелый, горячий. Не оставляет мне ни шанса. Раздается сухой зловещий щелчок. Поздравляю, Орешкина, вот ты и «перехватила инициативу»!

— Я не хочу… — голос предательски срывается, превращаясь в шепот. Пора признать: мне по-настоящему страшно.

— Захочешь, — его рычание обжигает кожу. Бандюк снова и снова оглядывает меня с ног до головы. Медленно, оценивающе. — Я умею быть очень убедительным.

— Вы обещали, — смотрю прямо в серо-голубые глаза. Бездонные, полные хитрости и наглости. Я изо всех сил стараюсь не думать о том, что от этого взгляда мои соски предательски набухают и твердеют.

— Ты сама легла в мою постель… сама сняла с себя полотенце… — Герман ухмыляется, и в его улыбке читается торжество. — И сама разведешь ноги, как я и говорил.

— Не дождетесь! — возвращаю себе крупицу самообладания, инстинктивно сжимая бедра. Но тело реагирует с точностью до наоборот. Внутри все сжимается от страха, но кожа под ладонями Германа начинает мелко дрожать от странного щекочущего возбуждения, а между ног рождается предательская стыдная влага.

Нет! Нет, я не такая!

— Посмотрим, Нина. А сейчас, — Герман прикрывает глаза и медленно, глубоко втягивает носом воздух, — прекрати сжимать ноги.

— Вот еще! — фыркаю, стискивая бедра еще сильнее, но волна возбуждения от этого только нарастает. Я же сексолог, елки-палки! Я должна все контролировать! Но в голове назойливо звучит голос Ефимовой: «Пышка о сексе только на парах слышала». И это горькая правда.

Герман вздыхает и резким точным движением проскальзывает ладонью между моих сжатых бедер. С губ срывается короткий писк, и мои ноги предательски разъезжаются в стороны.

— Вот видишь, а ты боялась, — бандюк сползает ниже по кровати, его дыхание опаляет кожу моего живота, а затем и внутренней поверхности бедер. — Божественный аромат. Хочу услышать, как ты закричишь во время своей маленькой капитуляции. Ну же, золотце… начинай ругать меня. И умолять…

И тут он… боже мой! Он…

— Ммм! — выгибаюсь дугой, ощутив между ног влажный напористый язык.

И это Герман называет наказанием? Мамочки… о-о-о! Я и представить не могла, что это может быть так… ох!

Но я молчу.

Мои губы плотно сомкнуты. Я знаю, чего он ждет. Чтобы я закричала, взмолилась, признала его власть.

Но я не сделаю этого. Умру от этого нахлынувшего запретного удовольствия, задохнусь, сгорю дотла. Но не издам ни звука.