Глава 2

Владислав не появлялся почти две недели. Но Ольга знала - он выжидал. Холодно, методично, как охотник в засаде. Он не торопился. Вчера закончились её месячные, и страх накрыл новой, удушающей волной. Она была уверена — слуги уже передали ему эту деталь. Ее тело напряглось, как перед ударом. Напряжение в груди сжимало сердце. Предчувствие было настолько четким, что казалось физической болью.

Она понимала: если сдастся, если позволит ему приблизиться, взять ее, то ее сын погибнет. Владислав сотрет Олега с лица земли. Она даже не надеялась, что он просто отправит его подальше. Нет, она не ждала такого милосердия со стороны Новицкого. Ни в какой реальности он не позволит мальчику носить его фамилию.

Но то что он придет к ней, она чувствовала всем существом, каждой клеточкой тела. И это в итоге случилось.

Дверь в смежную комнату распахнулась без единого стука.

В проёме появился его силуэт — спокойный, непринуждённо уверенный. На нём был лишь дорогой тёмный халат, запахнутый не до конца. А на лице — та самая жестокая, холодная улыбка, которую она увидела в тот день, когда он узнал об измене.

Ольга резко вскочила, обхватив себя руками, будто щитом, инстинктивно закрывая самое уязвимое. Владислав остановился, оценивая её взглядом — медленно, придирчиво, безжалостно. Так смотрят не на человека.

Так смотрят на собственность.

— Влад… прошу тебя, давай поговорим… — её голос дрожал, но она всё же смогла выговорить слова. — Мы же так долго в браке.

— Наконец-то вспомнила, что ты моя жена? — его голос был спокойным, почти лениво-насмешливым. — Пора исполнять свой долг.

— Я… я плохо себя чувствую… дай мне несколько дней… я слаба…

— А с этим вонючим охранником ты себя прекрасно чувствовала, верно? — его глаза сузились. — Хотя… ему уже больше нечего чувствовать.

— Что?.. — её голос сорвался на высокой ноте. Тело сковал ледяной ужас.

— Тебе не сказали? — он сделал шаг вперёд, голос стал мягким, почти издевательски заботливым. — Два дня назад он попытался сбежать с украденными деньгами. Погиб при задержании.

Максим мёртв. Его больше нет.

Ольга замерла — и не поверила. Не смогла.

Нет.

Нет.

НЕТ!

Крик сорвался с её губ. Она бросилась на Владислава, как раненный зверь. Била его кулаками в грудь, кричала, срывая голос:

— Это ты его убил! Ты! Ублюдок! ТЫ ЕГО УБИЛ!

Её дрожащее тело корчилось от рыданий и бешенства, а он… он просто стоял и смотрел на неё всё с той же хищной улыбкой.

— Ненавижу тебя! — закричала она, голос захрипел от крика. — Ты чудовище!

— Успокойся, шлюха, — его голос разрезал воздух, как удар кнута.

А затем оплеуха, которую Ольга не ожидала. Не удержав равновесие, она упала на кровать. Когда он наклонился над ней, придавливая своим телом, она отчаянно закричала, забилась, хотя силы были не равны.

— Отпусти меня! Не смей!.. — её голос был криком отчаяния, но для него он звучал всего лишь как фон.

Он не слушал.

В его глазах не осталось ни жалости, ни сомнений — только хищная, ледяная жажда подчинить, уничтожить, наказать. Ее ночная рубашка сползла с плеч под его грубыми руками. Унижение обжигало сильнее, чем прикосновения.

Он молчал. Его взгляд скользил по ней без страсти, без спешки — холодно, отстранённо, как по вещи, которую можно сломать и забрать себе.

Она боролась из ненависти к нему, потому что она всегда его ненавидела. За деньги и власть. За холодный расчет. За то, что он никогда не воспринимал ее всерьез. Не любил ее. Не так как Максим. Владислав крепко держал ее запястья, почти безразлично. Даже ее укус на него не сработал.

— Ты не имеешь права… — прошептала она сквозь слёзы, в последней, отчаянной попытке остановить своего противника хотя бы словом.

Но в ответ раздался тихий, выверенный, ядовитый шёпот:

— Как раз я имею все официальные права в отличие от того охранника. Но сейчас ты для меня не жена. Только сосуд для моего ребёнка.

Он взял то, что хотел. Выполнил свою месть, даже не причинив ей боли. Несмотря на все ее сопротивление и то, что она отвернула от него лицо, ее тело приняло его, как полагается.

Ярость сжигала Олю изнутри. Она мысленно считала его толчки, в надежде, что он не продлиться долго, но мерзавец был неутолим. Она не считала это супружеским долгом, а всего лишь актом. Актом порабощения, от которого мутнело в глазах.

Владислав больше не был тем мужем, которого она знала в первые годы брака. Когда-то он был холодным, сдержанным, держал расстояние. Даже в близости он оставался молчаливым, отстранённым — но не жестоким.

Теперь перед ней стоял другой мужчина.

Дикий. Грубый. Непоколебимый. Он двигался внутри нее, не слыша ее, не видя в ней человека - лишь инструмент, средство мести. Его руки сжимали ее запястья, тело двигалось ритмично и безжалостно, и с каждым новым движением она чувствовала, как что-то глубоко в ней ломается окончательно.

А затем всё внезапно оборвалось.

Он замер, глухо выдохнул, и её тело пронзило жгучее, унизительное тепло, которое она ненавидела каждой клеточкой.

— Вот так все и должно быть, — прошептал он ей в ухо, и на его губах мелькнула хищная, звериная ухмылка. — Ты на своём месте.

После той ночи были другие. Подобные. Они слились в сплошную череду, где терялось ощущение времени.

Владислав держал её запертой почти месяц. Появлялся без предупреждения — в любое время, когда вздумается. Брал её, но уже без сопротивления. Ольга сдалась. Она больше не была человеком для него. Просто тело. Сосуд. Цель.

Он вёл войну, в которой собирался выиграть. Стремился уничтожить её изнутри — морально, физически, полностью. Хотел оставить в ней след.

И в прямом смысле — сделать её беременной.

И когда месячные не наступили, он оставил ее в покое. По крайней мере физически. Только приказал привести врача.

Когда беременность подтвердилась, он впервые за долгое время улыбнулся. Его глаза сияли удовольствием. Настоящим триумфом. Он считал себя победителем.

А вот Ольга не чувствовала ничего. Только страх. Страх за то, что этот ребенок станет смертным приговором для ее настоящего ребенка. Для Олега. Владислав мог бы простить измену, но не предательство и ложь про сына. Он не допустит существования другого наследника. Он выжмет из нее все, а потом уничтожит все, что еще имеет для нее ценность.

Она должна была действовать. Предотвратить это.

Никто так и не смог точно сказать, что произошло дальше. Одни уверяли, что всё выглядело как нелепый несчастный случай. Другие шептались, что Ольга не выдержала и у неё случился нервный срыв. Но истинная причина была куда страшнее и глубже, чем любые слухи. Она сделала это специально.

Одна из прислуг ошиблась и поверила ей, а Ольга воспользовалась ситуацией и выскочила за дверь. Все случилось так быстро, что никто не успел среагировать, когда она уже вырвалась на улицу. Холодный воздух обжег кожу, но это ее не волновало. Рубашка липла к телу, волосы хлестали по лицу, а сердце стучало так громко, что, казалось, вырвется из груди.

В этот момент ворота начали медленно разъезжаться в стороны — на территорию въезжал внедорожник. Врач, которого вызвали для осмотра. Свет фар прорезал темноту, выхватывая из мрака каменную дорожку, кусты, её силуэт.

И тогда она сделала свой выбор.

Она не остановилась. Она бросилась прямо под машину — молча, без малейшего сомнения. Все произошло за доли секунды: металлическое тело внедорожника врезалось в нее на полном ходу, лобовое стекло разлетелось трещинами. Ее тело взлетело в воздух, перевернулось через капот и глухо ударилось об асфальт, свернувшись в неестественной, жуткой позе.

Водитель нажал на тормоза слишком поздно. Только после того, как все произошло.

Крики. Паника. Слуги выбегали из дома. Врач сорвался с пассажирского сиденья и побежал к ней, уже зная: шанс был минимальный. Ольга почти не двигалась, ее белая рубашка быстро пропитывалась красным.

Позже, в больничной палате, наполненной запахом антисептиков и стерильного отчаяния, врач смотрел на Владислава тем взглядом «сочувствия», который тот воспринимал как дешевую попытку сыграть человеческую эмоцию.

— Мне очень жаль, — тихо произнёс врач. — Ваша жена потеряла ребёнка. И… она больше не сможет ходить. Сильное повреждение спинного мозга. Состояние тяжёлое, но стабильное. Ей потребуется долгая реабилитация и постоянный уход.

На несколько секунд в палате повисла гробовая тишина. Вселенная, казалось, вынесла приговор. Жестокий. Необратимый.

Она захотела убить его ребёнка — и в итоге осталась в теле, которое стало тюрьмой.

Владислав лишь слегка кивнул. Без единой эмоции. Маска убитого горем мужа мягко легла на его лицо, словно хорошо выученная роль.

Пусть окружающие думают, что он сломлен.

Пусть жалеют.

Пусть протягивают руки поддержки.

Он примет это. Он сыграет безупречно свою роль заботливого мужа, потому что настоящее наказание для Ольги только начиналось. Придет время и она заплатит по всем счетам трехкратно.