Мой самый-самый бывший

136.0K · Завершенный
Ана Сакру
120
Главы
19.0K
Объём читаемого
9.0
Рейтинги

Краткое содержание

Когда вам двадцать, вы уверены, что главное – это любовь. Все остальное приложится. Вместе с любимым, идя рука об руку, вы всё сможете, всё преодолеете, всё переживёте. Весь мир у ваших ног! Но, когда вам становится ближе к сорока, оказывается: - что преодолеть вы можете далеко не всё - что даже в самом радужном мире могут сдохнуть розовые пони - что кризисы среднего возраста и отношений не выдумки психологов, а вполне реальные проблемы, которые сложно пережить. Пережить и вспомнить, с чего начиналась эта любовь. Повествование от обоих героев.

бывшиеЛюбовник/любовницаЭротикаРомантикаСтрастьПредательствоИзмена

1. Лиза

Я сползаю по спинке и вытягиваю ноги, положив их на соседний стул. Тело устало гудит. В голове шум от долгого пребывания на солнце и почти бутылки выпитого шампанского на пару с Кирой, моей университетской подругой, которая приехала со своим мужем на наш курорт в эти январские праздники.

Кухня- гостиная, занимающая практически весь первый этаж моего дома, слабо покачивается перед глазами в такт тихо плескающемуся белому вину у меня в бокале.

Да, я в курсе, что мешать нельзя.

Но настроение такое, что...Лучше бы водки.

Взгляд рассеянно скользит по просторной столовой зоне, погруженной в полумрак. Пустой дом обволакивает меня непривычной тишиной - обычно у нас достаточно шумно. Настолько, что иногда я не слышу даже собственных мыслей. О желаниях нечего и говорить. Их я давно потеряла в этой бесконечной однообразной суете устоявшейся, расписанной жизни.

Муж, дети, собака, родственники, друзья, работники... Вечно к нам кто-то заходит, вечно всем что-то надо...

В нашем поселке, и уж тем более в нашем гостиничном комплексе, не сильно принято решать вопросы по телефону. Зачем, если можно просто сделать пару шагов и вломиться в нужный дом. Помню, первые лет пять меня это даже умиляло...

За распахнутыми тяжелыми гардинами панорамные окна практически в пол, за ними огни засыпающего курорта, вечная зелень сосен, чернота бездонного неба и белоснежные горы...Ты словно смотришь на умопомрачительные обои на рабочем столе своего ноута, отснятые талантливом фотографом.

Влюбляет. Завораживает.

Вот только это жизнь, и эти "обои" не поменять щелчком мышки. Я приговорена разглядывать их вечно. От этой мысли в груди ожидаемо ширится едкая тоска. Я так устала, боже...

Неужели это навсегда?

Делаю маленький глоток, вино противно кислит на языке. Открытая бутылка стояла в холодильнике уже давно и, похоже, все-таки выветрилась. Плевать...Еще отпиваю и прикрываю глаза, пытаясь расслабиться, пока вокруг безлюдно и тихо. Всю нижнюю половину лица сводит от того, как много и натужно я сегодня улыбалась Кире, пытаясь убедить и ее, и себя заодно, что у меня все хорошо. Не то, чтобы мне хотелось ей врать, но чем она мне поможет? Я сама-то себе помочь не могу...Я просто не знаю как. Только смириться и радоваться тому, что есть. И я честно пытаюсь.

Чаще всего это достаточно просто. Ежедневные хлопоты кружат тебя в привычном ритме, и нет ничего, кроме смутного ощущения скуки и дня сурка.

Но бывают дни...

Такие, как сегодня.

Когда ты отчетливо видишь, какой жизнью ты могла бы жить (на примере той же самой подруги, успешного московского юриста), и уже не будешь жить никогда. Потому что твой дом там, где твоя семья. Твоя семья - это прежде всего твой муж. А твоему мужу кроме этой чертовой горной деревни в сто домов и возможности двести дней в году торчать в лесу или в горах, больше ничего и не надо.

А что надо лично тебе, никому не интересно. Мы же выходим ЗАмуж, да?

Хлопок входной двери заставляет нервно вздрогнуть и чуть не опрокинуть наполовину пустой бокал. Приподнимаюсь на стуле, чтобы посмотреть кто там, и обратно лениво стекаю по спинке, прикрывая глаза, но перед этим взглянув на настенные часы. Пол двенадцатого...

Ощущение, что одиночество нарушено, давит и вызывает глухое раздражение.

- Ты рано, - ехидничаю я, делая еще глоток этой убийственной кислятины у меня в фужере.

Вместо ответа щелкает выключатель. Гостиную заливает электрическим светом, и я раздраженно морщусь от рези в глазах.

- Бухаешь? - летит мне в тон от мужа, который, и не думая мыть черные черти от чего руки, сразу лезет в холодильник, - Лиз, что пожрать есть?

- Ничего, я не готовила, я с Кирой весь день была, - лениво пожимаю плечами, наблюдая за хмуро взирающим на пустые полки Сашкой. Не выдерживаю и едко добавляю, - Мог бы, кстати, и подойти поздороваться.

- А ты могла бы принести еду из ресторана, - муж поджимает губы, стреляя в меня своими льдистыми серыми глазами. Дверь холодильника с грохотом захлопывается. Сашка лезет в морозилку, глухо бурча, - И Кире твоей на хрен мои приветы не нужны. У меня были поважнее дела.

- Мог бы тогда сам зайти на кухню ресторана и поесть между своими важными делами, - парирую равнодушно.

- А детей тоже в ресторан отправила? - косится с сарказмом на меня.

- Алиса пошла ночевать к бабушке, Левка отпросился к Тихонову. Думаю, и там и там им что-нибудь дадут, - покачиваю фужер в руке.

- Ясно. Пельмени сваришь? - еще один режущий взгляд через плечо.

- А сам? - выгибаю бровь, поднося к губам бокал.

Внутри тихо подкипает. Это обязательно - меня со стула поднять, да?

- Я грязный как черт. Я в душ хочу и переодеться, - Сашка кидает пачку замороженных пельменей на кухонный островок, тяжело смотря на меня.

- Кто же тебе виноват, если сам лезешь машины чинить, будто у нас больше некому в старом пазике ковыряться, - закатываю глаза.

Шумно вздохнув, встаю. Муж складывает руки на груди, наблюдая, опирается задницей о кухонную столешницу. Передергивает - его джинсы выглядят так, будто он снял их самого бухого в регионе механика.

- Михалыч просил помочь...Считаешь, не барское это дело, да, Лиз? - подкалывает меня Сашка, сверкнув серыми глазами, - Надо оставлять холопам? А то статус сразу не тот, м?

Игнорирую, только плечевой корпус напрягается. Похоже, не одна я сегодня не в настроении.

Приезд Киры вообще всегда будоражит не только меня после того, как лет пять назад она, не разобравшись, пьяная, предлагала Сашке деньги, чтобы он "наконец расширился, построил отель хотя бы в Сочи и вывез семью из этого захолустья". Теперь он с ней не общается. Совсем. И косо смотрит, накручивая себя, когда общаюсь я. И это напряжение, оно плотным облаком сейчас повисает между нами на кухне. Сгущается так, что меркнет электрический свет.

Сашка думает, что я жалуюсь ей на него...И от этого бесится. А я бешусь от того, что на самом деле молчу и никому ничего не говорю...

Кроме него самого.

А меня уже разрывает от желания сказать. И попытаться как-то вырваться из этого замкнутого круга.

Прохожу мимо мужа к кухонному шкафу, в нос врезается запах солярки. Морщусь, доставая кастрюлю и, не глядя на Сашку, бросаю.

- Ты хотел идти мыться - иди.

***

Пельмени медленно всплывают в кипящей воде. Доливаю в бокал остатки вина и выкидываю в мусорку бутылку. Усталость, раздражение и длинный день награждают легким чувством дурноты. Сашка возвращается в гостиную, когда выключаю конфорку. С его потемневших от воды волос практически капает, хлопковая ткань серой футболки влажно липнет к широкой груди. Даже эти мелочи меня сейчас триггерят. Муж вообще не в состоянии нормально пользоваться полотенцем...

Ставлю тарелку с пельменями на стол, пока Сашка выуживает из холодильника сметану и бутылку пива.

Рассаживаемся напротив друг друга. Молчим. Он увлечен своими гребаными пельменями, а я - остатками кислого вина.

- Как посидели? - мне достается быстрый взгляд исподлобья, просверливающий насквозь.

- Хорошо, - поджимаю губы, крутя между пальцами тонкую ножку бокала, - Мы на склон пошли. Кирин муж там катался с приятелем, а мы в "Пике" на террасе проторчали почти целый день.

- Я так и понял, у тебя лицо загорело, - замечает Сашка, опуская взгляд в тарелку, будто еда выглядит гораздо интересней, чем собственная жена, - Всем кости перемыли?

- Нет, только тебе, - не сдержавшись, ехидничаю я.

И тут же жалею об этом, потому что Сашка награждает меня таким взглядом, что вино встает комом поперек горла.

- Мне что? Теперь ждать очередного "щедрого предложения" от твоей сердобольной подружки? - он разваливается на стуле напротив, отставив практически доеденные пельмени, и тянется за пивом.

- Саш, она не хотела тебя обидеть тогда. Мы об этом уже говорили.

- Ну да, я понял, что она тебе помочь хотела, - кивает Сашка, делая большой глоток прямо из бутылки. Серые глаза расстреливают в упор, губы кривит нервная снисходительная усмешка, - Тебе же, Кисуль, помощь нужна, да? От меня...

Ему все никак не успокоиться, Господи...Пять лет прошло! Как же бесит!

- Что? Я...А знаешь, я задолбалась оправдываться! - взвиваюсь я, чувствуя, как сердечный ритм стремительно скатывается в тахикардию. Внутри взрывается темное и густое раздражение, которое я так усиленно в себе прессовала, - Видимо нужна, если посторонние люди предлагают, а ты всё забыть этого не можешь!

- А может они предлагают, потому что ты рассказываешь им всякую херню? - рычит в ответ Сашка, сжимая стеклянную бутылку в руке так, что, кажется, она начинает похрустывать.

- Это какую же, например? - мурлычу ядовито, махом допивая свой бокал, - Что выходила я замуж за другого человека? Эту херню? Так Кира и без меня это знает.

У Саши усмешка на лице каменеет, превращаясь в неприятный оскал. Серые колючие глаза суживаются.

- И какого же другого ты выходила? Прямо интересно…- глухо тянет, - Просвети.

От него таким давящим холодом в этот момент веет, что я непроизвольно ежусь и встаю со стула. Под пристальным взглядом мужа убираю его тарелку и иду с ней к раковине. Все, лишь бы увеличить расстояние между нами. Начинает трясти.

- Не надо делать вид, что ты не понимаешь, о чем я, - нервно бросаю, не смотря на мужа и выкидывая остатки пельменей в мусорку, - Мы, когда женились, ты был другим. У тебя столько планов было, ты постоянно стремился к чему-то большему, тебя было не остановить. А сейчас…

Кусаю щеку, хмурясь и сосредоточенно продолжая отмывать уже скрипящую под моими пальцами тарелку. Сзади по полу скрипит стул. Вслед за мной встал… Спина деревенеет.

- А сейчас? – передергивает Сашка мои интонации, подходя и упирая кулаки в столешницу, поворачивает ко мне голову, прожигая профиль нездорово поблескивающими глазами, - Ну? Что сейчас, Кис? Ничего не хочу, да?

Поворачиваю к нему голову. Поджимаю губы, выдерживаю враждебный взгляд. Это мое молчаливое «да».

Пару секунд мы молчим, просверливая друг друга, а потом мужа подрывает. И он с размаху бьет кулаком по столу. У меня из рук валится в раковину тарелка.

- Ты, блять, Лиза, такая интересная! – орет, - Это у тебя какие –то неосуществлённые фантазии в голове! И в этом почему-то я виноват! Я!!! Который от тебя никогда не скрывал, что я из себя представляю и чего на самом деле хочу! И я добился того, чего я хочу! И до хрена работал ради этого! Я свою жизнь сам построил! Сам!!! И да! Представь себе, меня эта моя жизнь полностью, сука, устраивает!

Сашка хватает меня за локоть, резко притягивая к себе, и зажимает между своим телом и столешницей. Становится нечем дышать от того, как близко ко мне его перекошенное злостью лицо. Замираю, только пульс долбит по всему телу. Качает.

- Я никогда не скрывал, что мне на хрен не нужны деньги твоего отца, сети отелей, яхты, клубы, гонка за карьерой и вся эта херня, - рычит муж глуше мне прямо в лицо, отчего по спине озноб, - Что большой город мне на хрен не нужен. Никогда не скрывал! И ты…

Сашка болезненно тычет мне пальцем чуть пониже яремной впадины.

- Ты, Киска, клялась, что тебе тоже это ничего не нужно. Ты блять клялась мне! Что. Никаких. Разговоров. О. Том. Что. Жалеешь. Не. Будет. Да?! – чеканит слова, токая пальцем меня в грудь.

- Так что это я брал другую девчонку, ясно? – наконец отступает на шаг.

Судорожно втягиваю воздух, смотря, как Сашка нервно проводит обеими руками по волосам и сцепляет ладони на затылке.

- К черту, я спать, - бормочет.

Взгляд его потухает, затягиваясь непробиваемым равнодушием, которое ранит в сотни раз сильней, чем любой его крик или грубые слова. Это как в сердце ледяную иглу вколоть. Меня всю морозит.

- Может не такая уж она была другая, - хмыкаю дрогнувшим голосом, обнимая себя за плечи.

- Точно не смотрела на меня как на кусок дерьма, - парирует муж ровно.

- Может ты просто повода ей не давал? – выгибаю бровь.

У Сашки опять в глазах мелькает что-то. Злое, почти безумное. Такое сильное, что прорывается даже сквозь плотную маску отстранённости на лице.

- Может тебе просто уже пойти и поискать кого-нибудь посолиднее и перестать трахать мне мозг? – скалится в беспечной усмешке.

- Хочешь развестись? – немеющими губами интересуюсь я.

- Это ты походу хочешь,- пожимает Сашка плечами, продолжая болезненно улыбаться, - Наверно, мечтаешь успеть получше найти, пока песок на посыпался, а, Кис? Уже ведь не двадцать, да?

Я сама не понимаю, от чего его голову вдруг резко мотает вправо, а у меня начинает нестерпимо жечь ладонь. Хлесткий звук пощечины словно застревает в пространстве, множась с каждой секундой. Застываю в моменте в шоке от самой себя.

Да, мы часто ругаемся, но такого не происходило никогда…

Сашкина рука взмывает в ответ к моему лицу на автомате, но застывает в воздухе на полпути, и он вперяет в меня непроницаемый взор. Медленно касается пальцами розового пятна на своей заросшей щеке. Трет его, словно до конца не веря, что оно там появилось.

- Какой-то новый уровень, да, Лиз?

Вместо ответа закрываю глаза. Именно сейчас его взгляд вынести совершенно невозможно. Лицо горит, ладонь горит. Грохот перевернутого стула и Сашкины удаляющиеся из гостиной шаги.