7. Женя

Утро пришло слишком быстро. Я лежала, уставившись в потолок, и слушала, как за стенами моего кокона-спальни просыпается дом. Привычные звуки: шаги горничной, отдалённый гул кофемашины, голос отца по телефону.

Сегодня эти звуки казались зловещими. Каждое из них было напоминанием: сейчас придётся выйти. Сейчас придётся столкнуться с миром.

Я не знала, как появиться в универе.

Мысль об этом заставляла сердце бешено колотиться, а ладони становились ледяными и влажными. Я представила себе длинный коридор, полный любопытных, хихикающих лиц. Все они уже видели эти видосы, набравшие тысячи просмотров. Видели, как меня, Евгению Ермолову, волокут, как щенка, за шиворот. Видели моё заплаканное, перекошенное от ярости лицо на тех самых видео, что снимали мои же «друзья».

«Принцессу – в наручники!» – эта фраза, которую я сама мысленно придумала вчера, теперь казалась реальным заголовком над всей моей жизнью.

Я медленно поднялась с кровати и подошла к окну. Моя тачка сиротливо стояла во дворе, но ключей у меня не было. Мне предстояло ехать вместе с отцом в универ – уже одно это было унижением.

Я долго стояла перед гардеробом, перебирая платья, костюмы, джинсы. Всё казалось неправильным. Слишком яркое выглядело бы как вызов, как попытка прикрыть роскошью свой позор. Слишком простое – признание поражения. В конце концов, я надела простые чёрные брюки и серый свитер, словно пытаясь стать невидимкой.

Спускаясь по лестнице, я почувствовала на себе взгляд. Светка стояла в дверях гостиной с чашкой кофе, и на её лице играла едва заметная, торжествующая улыбка. Она ничего не сказала. Ей и не нужно было ничего говорить. Её взгляд был весьма красноречив: «Ну что, королева, как ощущения после падения с трона?»

Я проигнорировала её, прошла на кухню, но не могла заставить себя проглотить ни куска. Казалось, что любой съеденный завтрак тут же выскочит наружу от одного только напряжения.

– Жень, давай поговорим? – сказал папа по дороге в университет.

Моё сердце ёкнуло. Надежда. Жалкая, ничтожная надежда тронула душу.

– Ты осознала свою вину? – спросил он без предисловий. Его взгляд был тяжёлым, как гиря.

Я кивнула, опустив глаза. Что ещё мне оставалось делать?

– И раскаиваешься?

– Да, – прошептала я, сжимая пальцы. Раскаиваюсь лишь в том, что попалась.

– Хорошо. Тогда докажи. Сними на видео свои извинения. Обратись к администрации магазина, продавцам и к тому майору. Скажи всё, что должна сказать. Искренне.

– Пап… – голос мой дрогнул. – Зачем снимать? Ты мне не веришь?

– Нет, – его слово отрезало все возражения. – Ты публично опозорила своё имя. Публично же и будешь заглаживать вину. Извинения покажешь мне, и тогда мы поговорим о твоих картах и машине.

Он не стал говорить «верну». Он сказал: «может быть, поговорим». И это было хуже любого отказа. Это была пытка надеждой.

– Ладно, – обречённо выдавила я из себя.

– Доченька, я очень тебя люблю, – вдруг произнёс папа и обнял меня. – Я волнуюсь. Знаю, что мало уделяю тебе внимания... Хочешь, поедем на каникулах отдохнём? Вдвоём?

– Без Светки? – удивилась я.

– Только ты и я. Место сама выбери.

Папа чмокнул меня в висок, и я поняла, что он не безнадёжен. Ещё не всё потеряно.

С удовольствием посмотрю на лицо мачехи, когда папа скажет, что мы не берём её с собой в путешествие. Только ради этого можно было поехать.

Стоило машине остановиться у главного корпуса университета, как моё горло сжалось. Я видела их. Группы студентов, которые, казалось, смотрели прямо на меня. Мне почудился сдавленный смех, шёпот за спиной.

Я сделала глубокий вдох, подняла подбородок и вышла из машины, пытаясь придать своему лицу привычное, надменное выражение.

Но стоило мне сделать первые шаги, как чей-то громкий, фальшивый кашель донёсся из толпы: «Кхе-кхе… Держи вора!»

Хохот. Громкий, неприкрытый. Кто-то другой крикнул: «Принцесса, а где твоя корона?»

Я шла, глядя прямо перед собой, но щёки пылали огнём. Каждый мой шаг отдавался в висках. Каждый взгляд, брошенный в мою сторону, ощущался как физический удар. Они не просто смеялись. Они радовались моему падению. Радовались, что королева, наконец, оказалась в грязи, где и должно быть её место.

– Не обращай на них внимания! – раздался голос Дианы рядом со мной. – Они просто завидуют твоему успеху.

– Какому, блять, успеху? Зачем вы выложили видосы? – набросилась я на подругу.

– Это Тёма! Я ничего такого не делала, клянусь!

Разницы уже не было, кто именно меня подставил. Дело сделано. Подруга с пристрастием допросила меня о том, что было в ментовке.

– И теперь папа требует, чтобы я сняла на телефон, как я извиняюсь, иначе я остаюсь без бабок и тачки, – жаловалась я. – Но самое стрёмное, что и перед этим мусором придётся извиняться. Я его убить готова, понимаешь?

– А он ничего такой... Этот майор, – мечтательно протянула Диана, и меня передёрнуло. – Высокий и на лицо симпотный.

– Ты меня вообще слушаешь? Он конченый! Я хочу ему отомстить, но не знаю как.

– Попроси его при встрече показать член, – захихикала Диана.

– Чего?

– Спроси, мол, вы такой злой, потому что у вас член крошечный? Поэтому вы отыгрываетесь на красивых, беззащитных девушках? А потом попроси его показать причиндалы. Он, естественно, ничего показывать не станет, и это будет выглядеть как признание факта.

– Он мне голову оторвёт за такие вопросики, – покачала я головой, потому что идея Дианы казалась мне безумием.

– Да ничего он тебе не сделает. Ты, главное, видос сними, и позор ему обеспечен. Он на весь мир прославится со своей маленькой пиписькой.

Все пары я только и думала о члене майора Дёмина. Насмешки студентов меня так доконали, что идея Дианы уже не казалась такой уж дичью. Тем более что ничего другого я не придумала, а жажда мести разгоралась лишь сильнее с каждым смешком и подколочкой одногруппников.