Отъезд под смех

Глава 6: Отъезд под смех

Лаура

Дверь хлопнет, и снова наступает молчание. Тяжелое, плотное, почти осязаемое молчание, которое залезло в квартиру, как непрошенный гость. Я уставленно смотрю на дверь, через которую только что вышла Солен, и не могу отвести взгляд от белой полосы. Как будто я жду, что она вернется. Как будто я надеюсь, что она снова откроет дверь, чтобы ударить меня, окликнуть, сделать что-то, а не просто стоять в это ужасное молчание.

Кевин остался в коридоре на несколько мгновений, а затем я слышу, как он возвращается в спальню. Его шаги медленные, уверенные. Без ни малейшего колебаний, ни следа раскаяния или вины. Он идет, как человек, который только что завершил важное дело, а не как мужчина, который только что разрушил сердце своей жены в день их годовщины свадьбы.

Он появляется в дверном прорезах с листом развода в руках. Этот лист, который она подписала с дрожащими пальцами, это лист, который является трофеем его победы. У него на губах есть улыбка. Истина улыбка. Улыбка удовлетворенности, глубокой удовлетворенности, триумфа.

— Вот и всё. Всё закончено.

Я смотрю на него. Этот мужчина, которого я люблю, за которым я предала свою собственную кузиню, который стоит передо мной с улыбкой победителя. Он красив. Он всегда был красив. Но сегодня я замечаю что-то в его взгляде, что-то, чего я не замечала до сегодняшнего дня. Что-то холодное, расчетливое, беспощадное.

— Ты улыбаешься? Твоя жена сейчас подписала твой развод, она уходит, плача, а ты улыбаешься?

Кевин поднимает плечо. Это движение, которое я всегда считала очаровательным. Сегодня оно заставляет меня дрожать от страха.

— Я улыбаюсь, потому что всё закончено. Потому что наконец-то мы сможем жить свою жизнь, не скрываясь.

— Сколько времени ты готовил эти бумаги?

Это вопрос меня заставил задуматься. Я не предусмотрела его, но он возник в воздухе между нами. Кевин замирает. Его улыбка застывает на долю секунды, но затем она возвращается, только более натянутой.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я хочу знать. Эти бумаги не написаны за один день. Они не были исписанными, не являются импровизированными. Они были аккуратными, упорядоченными, готовыми к подписыванию. Это значит, что ты их готовил давно.

Кевин кладет документ на комоду. Он подходит к кровати, садится на край матраца. Покрывало под его весом подтягивается.

— Несколько недель. Месяц, может быть. Я не очень помню.

— Месяц. Ты готовил эти бумаги месяц назад, и ты ничего мне не сказал.

— Я хотел быть уверенным, что все в порядке прежде чем сказать тебе об этом. Я не хотел давать тебе ложные надежды.

— Ложные надежды? Кевин, уже целый год мы встречаемся тайком. Целый год ты обещал мне, что разведешься. И в течение всего этого времени ты ничего не делал. Ты ждала. Ты ждала чего-то?

Он не отвечает сразу. Его взгляд исчезает, он скользит к окну, к голубому небу, к чему-то, что не я.

— Я ждал подходящего момента.

— Подходящий момент? День вашего годовщины свадьбы, это был подходящий момент?

— Это был самый эффективный момент. День, когда она маловероятно что-то ожидает. День, когда сюрприз будет наибольшим. Таким образом, никаких обсуждений, никаких переговоров, никаких попыток спасения. Окончательное разрыв. Определенный.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Он выбрал эту дату осознанно. Он рассчитал свой удар. Он организовал этот сценарий с точностью режиссера, который улаживает последние детали перед премьерой. А я была его актрисой. Его инструментом. Своим пушеным.

— А я? Какую роль я играла?

— Твоя роль? Ты — женщина, которую я люблю. Женщина, ради которой я сделал все это.

— Нет. Моя роль, это лежать в этой кровати, когда она вернется. Быть живой доказательством твоей измены. Быть ножом, который ты втыкаешь ей в спину.

Кевин вдруг встает. Он делает несколько шагов в комнате, останавливается у окна, отворачивается ко мне спиной. Его плечи напряжены.

— Ты говоришь с логораммами. Ты смешишь все вместе. Я люблю тебя, Лаура. Все, что я сделал, я сделал для нас.

— А почему я чувствую себя грязной? Почему я чувствую себя использованной?

Он поворачивается. Его лицо жестокое, закрытое.

— Потому что ты чувствуешь вину. Это нормально. Но вину проходит. Через несколько дней ты почувствуешь себя лучше. Через несколько недель ты даже не будешь думать о ней.

— А если я не смогу? А если я не смогу забыть ее лицо?

Кевин вздыхает. Он возвращается к кровати, берет меня за руки. Его глаза глубоко смотрят мне в глаза с интенсивностью, которая может быть любовью или манипуляцией, или обоими.

— Слушай, я понимаю, что ты потрясена. Это был тяжелый день. Но сейчас все закончилось. Она ушла. Она не вернется. И если она вернется, если она попытается нам вредить, я защищу тебя. Я обещаю.

Его указные пальцы гладят мне спину. Я хотела бы поверить ему. Я хотела бы обнять его и забыть этот день. Но изображение Солены в дверном прорезах, ее сокрушенный букет из роз на полу, ее пустой взгляд не покидает меня.

— Ты видела ее глаза? Перед уходом?

Кевин отпускает мои руки.

— Перестань с этим. Она была взволнованной, это все. За шесть месяцев она забудет нас.

— Ты ошибаешься. Солена никогда ничего не забывает. Она никогда ничего не прощает. Я тебе уже говорил.

— А я тебе говорю, что ты делаешь себе идеи. Она подписала, она ушла, история закончилась.

Я качаю головой. Он не понимает. Он не вырос с ней, не видел, как она ждет месяцы, чтобы отомстить класснице, которая украла у нее завтрак. Он не видел, как она противостояла взрослым в 12 лет с такой решимостью, которую трудно себе представить. Он не знает, к чему она способна, когда ее заставляют сделать это.

— А я что, я не говорила о коробке?

— Какая коробка?

— Коробка из дерева, которую она держала в руках, когда уходила. Старинная коробка. Я видела ее.

Лицо Кевина темнеет.

— Коробка семейная. Старые воспоминания ее бабушки. Ничего не значит.

— А если это больше, чем просто это? А если в этой коробке есть секреты о ее семье? О её наследстве?

— Лаура, перестань. Даже если эта коробка содержит секреты, даже если твоя семейная легенда правда, что из этого может выйти? Она подписала бумаги. У нее уже нет никакого отношения к нам.

— А если она действительно наследница Лемаров? Понимаешь, что это бы значило?

Кевин вдруг встает. Он берет бумаги о разводе на комоде и направляется к двери.

— Я отсканирю этот документ и отправлю его адвокату. Чем быстрее процедура запустится, тем быстрее все закончится. Тебе следует отдохнуть. Мы говорим об этом завтра, когда все будут успокоены.

Он уходит, не дожидаясь моего ответа. Дверь закрывается. Молчание снова наступает.

Я остаюсь одна в кровати, смотря на закрытую дверь. Комната красивая, с мебелью из массивной древесины и хлопковыми постельными принадлежностями. Это спальня женщины замужней, счастливой. Но счастливая женщина больше здесь не есть. Она уходит, плача, с своей деревянной коробкой и семейными секретами. А я нахожусь на ее месте, в ее кровати, с ее мужем, и задаюсь вопросом, что я действительно выиграла.

Я думаю о ее взгляде. Это не был взгляд поражения. Это был взгляд войны. Взгляд, который говорит: я вернусь. Взгляд, который говорит: вы заплатите.

Мне пробегает дрожь по спине.

Нужно узнать, что находится в этой коробке. Надо узнать, правда ли семейная легенда. Потому что если Солена действительно наследница Лемаров, то все, что мы сегодня сделали, может быть обратным против нас.

И Солена не стреляет по своей цели.