4. Альбина

– Нет, ты представляешь?! Он меня продал! Родной отец взял и продал какому-то бандиту!

Диляра швырнула на мою кровать декоративную подушку, которая совершенно ни в чём не была виновата, и принялась расхаживать по комнате. Я сидела в кресле, поджав под себя ноги, и наблюдала за сестрой, искренне опасаясь, что следующим пострадает мой любимый торшер.

– Диль, пожалуйста, успокойся.

– Не смей мне этого говорить! – Она резко развернулась, и в её глазах полыхнуло такое бешенство, что я невольно вжалась в спинку кресла. – Ты вообще понимаешь, что произошло?! Меня через две недели выволокут под венец с мужиком, которого я сегодня впервые увидела! Как козу на рынке! Кто больше даст, тот и заберёт!

– Диляра...

– Что «Диляра»?! Что?! – Она схватила с туалетного столика расчёску и с такой силой швырнула её об стену, что та разлетелась на две части. – Меня продали, Альбина! Продали! Ты хоть на секунду можешь это представить?!

– Могу! – выкрикнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком. – Могу, потому что я сидела рядом и слышала то же самое!

– Ничего ты не слышала! – Диляра развернулась ко мне, тыча пальцем в воздух. – Ты сидела за столом и пялилась на него, как голодная кошка на сметану! У тебя, наверное, трусы намокли, когда он на тебя посмотрел!

Я почувствовала, как вспыхнули щёки. Неужели, мой интерес к Арсению был столь очевиден?

– Никуда я не пялилась, – пробормотала я, отводя взгляд.

– Да ладно! – Сестра издала злой, почти истерический смешок. – Ещё немного, и ты бы под стол к нему полезла! Думаешь, я не видела, как ты краснеешь каждый раз, когда он рот открывает?!

– Диляра, прекрати!

– Что, правда глаза колет?! Он тебе понравился! Признайся, понравился ведь?!

Я отвернулась к окну. За стеклом был тихий осенний вечер, а здесь, в комнате, бушевал ураган.

– Ну да, понравился, – призналась я наконец, потому что врать было бессмысленно. – Он красивый. И что с того?

Диляра замерла. Несколько секунд она рассматривала меня так, словно впервые видела, после чего расхохоталась. Зло, надрывно, с какой-то отчаянной злостью.

– О господи, Альбина! Ты серьёзно?! Мою жизнь только что пустили под откос, а ты мне рассказываешь, какой он красивый?!

– А что смешного?!

– Да всё! Всё смешно! – Она снова заходила по комнате, размахивая руками. – Моя младшая сестрёнка втрескалась в криминального авторитета за один ужин! Это же анекдот! Папочка будет в восторге!

– Я не втрескалась! – выкрикнула я, и голос предательски дрогнул. – Просто сказала, что он привлекательный! Можно подумать, это мне предложили за него выйти!

– А ты предложи! – Диляра резко остановилась напротив меня, и её лицо исказила злая усмешка. – Подойди к папочке и скажи: «Пап, а можно я вместо Диляры замуж пойду? Мне бандит понравился больше, чем ей!» Может, он согласится? Ему же плевать, какую дочь продавать, лишь бы сделка состоялась!

От этих слов меня будто ударили под дых.

– Зачем ты срываешься на мне? – прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются обидными, горячими слезами.

– Тебе не приходило в голову, что мне страшно?! Что я не хочу?! Что я лучше сдохну, чем лягу под него?!

– Приходило! – выкрикнула я, и слёзы покатились по щекам. – Думаешь, мне не страшно?! Думаешь, я не вижу, что происходит?!

– Нет, не видишь! – Диляра ткнула в мою сторону пальцем. – Ты видишь только его красивое лицо и широкие плечи! А то, что он преступник, что он тебя в бараний рог согнёт, как отец, – этого ты не видишь!

– Замолчи! – Я зажала уши руками, но её голос всё равно пробивался сквозь пальцы.

– Не замолчу! – Она подскочила ко мне вплотную, и я увидела, что её ресницы тоже мокрые от слёз, хотя она изо всех сил держалась. – Мне через две недели ложиться под мужика, которого я знать не знаю! А ты мне тут про красоту рассказываешь! Ты хоть представляешь, каково это?!

– Представляю, – всхлипнула я.

– Ни черта ты не представляешь! – Она отшатнулась, и в её голосе вдруг прорвалась такая горечь, что у меня сердце сжалось. – Ты у нас всегда была хорошей девочкой. Тихой. Послушной. Папочка тебя пальцем не трогал. А я – я всегда была проблемой! И вот теперь он решил проблему раз и навсегда – сплавил меня бандиту! Отличный ход, да?!

– Дура! Я не это имела в виду...

– А что ты имела в виду?! Что?! – Она снова схватила что-то со стола — на этот раз мой телефон — и занесла руку, чтобы швырнуть.

– Не надо! – Я вскочила с кресла и бросилась к ней. – Пожалуйста!

Сестра замерла с телефоном в руке. Смотрела на меня, тяжело дыша, и по её щекам катились злые, отчаянные слёзы.

– Ты вообще понимаешь, что мы в дерьме? – прошептала она. – По уши. И выбраться не сможем. Он нас обеих продаст. Тебя – потом. Может, такому же Жданову. Или кому похуже.

– Не продаст, – всхлипнула я, хотя сама в это не верила.

– Продаст, – Диляра горько усмехнулась и швырнула телефон на кровать. – Ты просто пока не поняла.

Я стояла посреди комнаты, слёзы текли по лицу, и я ничего, совершенно ничего не могла сделать. Не могла её успокоить. Не могла изменить решение отца. Не могла даже соврать, что всё будет хорошо, потому что сама не верила в это.

– Я ненавижу его, – прошептала Диляра. – Так ненавижу, что дышать больно.

– Я тоже, – выдавила я сквозь слёзы.

– Правда? – Она посмотрела на меня с горькой усмешкой. – А мне показалось, ты на стороне Жданова.

– Нет! – Я замотала головой. – Нет, Диль, что ты...

– Тогда почему ты защищаешь его? Почему говоришь, что он красивый, что он молодой, что могло быть хуже?! Почему, Альбина?!

– Потому что мне тоже страшно! – выкрикнула я, и голос сорвался на визг. – Потому что я тоже боюсь! Боюсь, что отец сделает с тобой что-нибудь ужасное! Боюсь, что он и меня продаст! Боюсь, что мы никогда отсюда не выберемся! Я просто... я просто пыталась найти хоть что-то хорошее в этом кошмаре! Хоть соломинку, за которую можно ухватиться!

Диляра замолчала.

Несколько секунд она смотрела на меня, и её лицо медленно менялось. Злость уходила, уступая место чему-то другому — усталости, отчаянию, страху.

– Прости, – прошептала она наконец. – Я не должна была на тебя орать.

– Должна была, – всхлипнула я, вытирая лицо рукавом. – Тебе нужно было выплеснуть эмоции.

– Я всё равно не имела права. Ты же не виновата.

Она подошла и неуклюже обняла меня. Я уткнулась носом в её плечо и разревелась по-настоящему. Громко, с всхлипами и соплями. Диляра гладила меня по спине, и я чувствовала, как дрожат её руки.

– Что нам делать? – прошептала я сквозь слёзы.

– Не знаю, – честно ответила она. – Правда не знаю.

– Может, поговорить с Ждановым? Вдруг он...

– Нет. – Диляра отстранилась и посмотрела мне в глаза. – С ним говорить бесполезно. Такие, как он, не слушают. Они приказывают.

– Но...

– Альбина, послушай меня. – Она взяла моё лицо в ладони, и я увидела, что её глаза тоже красные и опухшие. – Я знаю, он тебе понравился. Я видела, как ты на него смотрела. И я не виню тебя – он действительно красивый. Но, пожалуйста... пожалуйста, будь осторожна. Не позволяй себе думать о нём слишком много. Не позволяй себе... ничего. Потому что, если он узнает... если отец узнает...

Она не закончила, но я и так поняла.

Если отец узнает, что я испытываю к Жданову хоть какую-то симпатию, он использует это. Против меня. Против Диляры. Против всех нас.

– Я понимаю, – прошептала я.

– Правда?

– Правда.

Диляра кивнула и отпустила меня.

– Мне нужно побыть одной, – сказала она, направляясь к двери.

– Диль...

Она обернулась.

– Что?

Я хотела сказать, что люблю её. Что мне страшно за неё. Что я сделаю всё, чтобы помочь, даже если для этого придётся пойти против отца.

Вместо этого я произнесла жалкое, бесполезное:

– Только не делай глупостей, пожалуйста.

Диляра горько усмехнулась.

– Знаешь, Альбина... иногда мне кажется, что ты так привыкла бояться отца, что уже даже не представляешь, как можно жить по-другому.

И вышла.

А я осталась стоять посреди комнаты — с мокрым от слёз лицом, с дрожащими руками, с чувством полного, абсолютного бессилия.

Я не могла спасти сестру, не могла противостоять отцу, не могла даже перестать думать о мужчине, который через две недели станет её мужем.

Я медленно опустилась на пол, прямо там, где стояла, и, обхватив колени руками, дала волю слезам.

За Диляру. За себя. За ту жизнь, которой у нас никогда не было.