Глава 2

Анфиса

Теплый влажный воздух Сочи бьет мне в лицо, едва мы со Стешей переступаем порог аэропорта. На термометре за стеклом плюс пять градусов.

С неба сыплется неопределенная субстанция: не дождь, не снег, а что-то среднее, превращающее асфальт в блестящее серое зеркало.

Снежка тут же прилипает носом к холодному стеклу двери.

— Мам, а где же сугробы? — в ее голосе звучит настоящее разочарование. Она представляла себе зимнюю сказку, а получила осень с промокшими ботинками.

— Они ждут нас высоко в горах, родная, — стараюсь говорить убедительно, но в душе костеря погоду. — Вот поднимемся, и там всё будет.

Аэропорт гудит, как растревоженный улей. Люди в ярких пуховиках, дети на чемоданах, запах кофе и вечная суета. Крепче сжимаю руку дочки и веду к стойке трансфера.

Ловлю на себе мужские взгляды: деловые, усталые, оценивающие.

После Григория каждый из них кажется подозрительным. «Никому нельзя верить», — напоминаю себе. И следом, предательски: «А ведь одному ты поверила сразу и полностью…»

Ловлю такси. Машина чистая, водитель мужчина лет пятидесяти с умными, усталыми глазами. Помогает погрузить чемоданы.

— В Красную Поляну? Погода там сейчас получше будет, — говорит, трогаясь с места. Голос спокойный, но без панибратства.

Стеша, устроившись рядом, молча смотрит в окно на промокшие пальмы. Ее вера в Новый год пошатнулась.

Таксист ловит взгляд моей дочери в зеркало заднего вида.

— Девочка, а ты, я вижу, снега ждала? — спрашивает серьезно, без сюсюканья.

Стеша кивает, не отрываясь от окна.

— А он есть. Наверху. Его специально для самых терпеливых и смелых берегут, — говорит таксист. — Ты ведь смелая? Преодолела целое небо.

Стеша немного оживляется и кивает.

— Вот видишь. Значит, и снег тебе достанется. Проверено, — он подмигивает ей в зеркало, и на его лице появляется легкая улыбка.

И в этот момент Снежка вдруг замирает. Я вижу, как ее лицо бледнеет, а глаза становятся огромными от ужаса.

— Мамочка… — выдыхает она, и ее голос дрожит. — Мы… мы забыли Олешку.

У меня в желудке всё обрывается. Олешка — плюшевый олень с потертым носом, подаренный моим отцом на ее первые именины. Без него Стеша не засыпала ни разу в жизни.

— В самолете… Он в кармашке сиденья остался… — она вот-вот расплачется, и это уже не каприз, а настоящая детская паника.

Я и сама на грани истерики. Возвращаться? Звонить в аэропорт? Это же…

— Спокойно, — раздается спокойный голос таксиста. Он не оборачивается, но его властная и деловая интонация заставляет меня замолчать. — Как зовут оленя? Олешка? Хорошо.

Он включает «аварийку», аккуратно прижимается к обочине, достает телефон. Набирает номер.

— Алло, Сарик, это Вахтанг. Слушай, тут у меня пассажиры, девочка маленькая, игрушку в самолете забыла… Да… Рейс из Москвы, только что сел.

— Плюшевый олень. Синий, с колокольчиком, — сообщаю особые приметы, таксист кивает. — Понял. Буду на месте через минут пять. Встретишь у выхода для экипажа? Договорились.

Мужчина кладет трубку и снова смотрит на нас в зеркало. На его лице выражение спокойной уверенности человека, который привык решать проблемы.

— Ваш Олешка совершит небольшую экскурсию по служебным помещениям, а потом мы его заберем. Мой друг работает там. Не переживайте.

Не могу вымолвить ни слова. От неожиданности и этой невероятной доброты незнакомца. В горле встает ком.

— Спасибо… — наконец выдавливаю я.

— Не за что, — пожимает плечами и снова трогается. — У меня внучка такого же возраста. Я понимаю.

Стеша перестает плакать. Она смотрит на водителя, как на волшебника.

Мы едем дальше. За окном мелькают мокрые улицы, и понемногу в сердце, сжатом обидой, начинает теплиться что-то похожее на надежду. Не на чудо. А просто на то, что в мире еще есть люди, которые могут остановиться и помочь.

А через двадцать минут, у выхода для персонала, суровый мужчина в форме действительно протягивает через приоткрытое окно слегка помятого, но целого Олешку. Стеша прижимает его к себе так сильно, будто он вернулся из кругосветного путешествия.

Таксист Вахтанг только кивает, когда я пытаюсь сунуть ему в руки дополнительные деньги.

— Счастливого Нового года, — говорит просто. — И хорошего снега вам там, наверху.

Мы выгружаемся у отеля. Я смотрю вслед удаляющимся огонькам его машины, держа за руку дочь, которая наконец улыбается, крепко обняв оленя.

— Спасибо, — шепчу про себя. Незнакомцу. И этому новому, непредсказуемому дню.

Отель «Горная Корона» встречает нас ослепительным светом, теплом и праздничным гулом. Высокий атриум весь сияет золотыми и белыми огнями, в центре огромная ель, украшенная тысячами шаров и мерцающих гирлянд. Повсюду детский смех, голоса, звук катящихся чемоданных колес. Пахнет хвоей, сладостями и дорогим парфюмом.

Регистрируюсь. Стеша стоит рядом, прижимая к груди спасенного Олешку, и молча, большими глазами, наблюдает за этим ярким миром. И вдруг я ловлю ее взгляд. Она смотрит не на елку, не на аниматора в костюме Снегурочки. Она смотрит в сторону большого дивана у камина.

Там семья. Мальчик и девочка, лет пяти-шести, как Стеша, в одинаковых вязаных свитерах с оленями. Они спорят, тыча пальцами в планшет.

Их отец, высокий мужчина в дорогом, но каком-то очень уютном свитере, наклоняется к ним, что-то объясняет, и его лицо озаряется спокойной, снисходительной улыбкой. Мать поправляет девочке косичку. Идиллия. Картинка из рекламы «идеального семейного Нового года».

И я вижу, как в глазах моей дочери появляется тихая, неподдельная грусть. Не зависть даже. А какое-то глубокое понимание того, чего у нее нет.

Стеша просто смотрит на этого отца, который легко подхватывает дочку на руки, чтобы она лучше рассмотрела гирлянды наверху. У моей девочки никогда не было этого. Ни укачиваний на сильных руках, ни бросания вверх к потолку со смехом, ни этого особенного, только папиного, чувства защищенности.

Да, мой папа заботился о нас, но он дедушка. А девочке не хватает отца.

Я виновата перед ней? Своим решением, обидой и гордостью лишила ее этого. Даже Гриша… он никогда не смотрел на нее так, с такой естественной, отеческой нежностью.

Отворачиваюсь, чтобы скрыть навернувшиеся слезы, и делаю шаг к лифту.

— Стеша, пошли, милая, найдем наш номер…

И в этот момент, сквозь общий гул, как раскат грома в ясный день, звуит голос. Мужской, низкий, с той самой, неповторимой бархатной хрипотцой, которую невозможно спутать ни с чем.

Голос, который я слышала тысячи раз в своих снах и кошмарах. Он звучит резко, почти сердито, где-то сбоку, у стойки администратора:

— ОЛЕГ! Немедленно иди ко мне!

Время останавливается. Звон в ушах заглушает все остальные звуки. Кровь стынет, а потом приливает к лицу жаркой волной.

Я знаю этот голос. Я узнала бы его из миллиона…