Глава 9.2
Свернув за угол дома и оставив позади соседские окна, я быстро оглянулась по сторонам. Почти никого. Какая-то женщина впереди семенит – но спиной к нам. Две мамы малышей за руку в садик тащат – а те не выспались: упираются, капризничают. Мамы эти точно по сторонам смотреть не будут. А, вон, справа, еще стайка школьников в нашу сторону направляется, но они, вроде, своим разговором заняты, да и кустарник здесь довольно высокий...
– Давай, материализуйся – быстро! – прошипела я ... и чуть не подпрыгнула, когда он вдруг появился совсем рядом, чуть плечом меня не касаясь. А откуда на нем куртка взялась? Ну, хорошо, надел в квартире, когда исчез – но где же он ее там прячет? Я что, уже не знаю, что в моем собственном доме находится?
Отдышавшись, я проворчала: – Ну, знаешь, с тобой инфаркт получить – раз плюнуть!
– Что-то я тебя, Татьяна, не пойму. Когда я утром решил пока не показываться, с тобой истерика приключилась; теперь я показался – ты об инфаркте говоришь. – В голосе у него чуть ли не после каждого слова прорывался смешок. Ага, значит, сегодня мы в отличном расположении духа, и ничто нам его испортить не может. Мрачные предположения и гневные речи остались во вчерашнем дне. Сейчас мы это поправим.
– А что это ты действительно утром прятался? – небрежно поинтересовалась я. И не было у меня никакой истерики! Я просто ... немножко всплакнула. И вовсе необязательно из-за его отсутствия. Может, я по квартире бегала, потому что сережку любимую искала. Не нашла – вот и расстроилась.
Смешливость с него как ветром сдуло.
– Я ... не был уверен, что ты ... не передумаешь утром. В отношении того, что тебе со мной ... интересно, – неохотно ответил он, тщательно подбирая слова. И поморщился, словно от порыва холодного ветра. Ветер, кстати, на улице был, но вовсе не холодный – приятный весенний ветерок. Если бы он еще мне волосы постоянно в лицо не отбрасывал... Только поэтому я все время к нему голову поворачиваю.
Мы шли по узкой дорожке, усаженной по обеим сторонам кустарником и деревьями. Солнце уже поднялось над горизонтом и бросало на нас косые лучи сквозь деревья. Листьев на них еще не было, поэтому, пока мы шли, по лицу его то и дело пробегали тени от ветвей. Странно, я почему-то заметила это только сейчас, когда он перестал улыбаться.
Я вновь покосилась на него и пожала плечами.
– Странный ты какой-то. Я ведь просила тебя не уходить. Откуда в тебе такая неуверенность? Ты же – ан...
– Татьяна, – простонал он. – Давай об этом дома поговорим. Ты мне о родителях обещала рассказать.
– Я? Обещала? – Вскипев от негодования, я чуть не споткнулась. Он попытался было подхватить меня под локоть, но я отмахнулась. Нечего меня под ручку водить по сто раз мною хоженой тропинке! – Это ты мне еще вчера обещал рассказать, почему именно три года назад появился!
– Об этом тоже дома. Я не отнекиваюсь – в отличие от тебя. Просто это – темы, явно неподходящие для транспорта.
Ладно. Здесь он, пожалуй, прав. Правда, в транспорте совершенно необязательно говорить громко, да и место там можно найти такое, где любопытных ушей будет немного.
Мы уже подходили к конечной остановке моей маршрутки. Очередь там, конечно, была немаленькая, но машины подходили одна за другой – так что ждать нам придется недолго. И тут в голову мне пришла чрезвычайно неприятная мысль.
– Слушай, а у тебя деньги есть?
– Какие деньги? – Он даже остановился.
– Ну, за проезд заплатить?
Он вновь сдвинулся с места, но в голосе его зазвучала тревога. Лица его я не могла рассмотреть – опустив голову, он шел, глядя себе под ноги. Что-то мне это не нравится.
– Татьяна, я... – запинаясь, произнес он. – Я не знаю, как ... тебе это объяснить... – Господи, да что случилось-то? Вот не нужно было его с шутливого тона сбивать! – Ты только пойми меня правильно... – Ну, что, что, что же я не заметила? – Понимаешь, ... когда я материализуюсь, ... у меня в кармане всегда оказывается нужная купюра, ... но только для одного.
– Фу! – с облегчением выдохнула я. – Да я же просто думала, сколько мне денег доставать!
– Ты что, платить за меня собиралась? – Он вскинул голову и метнул на меня такой взгляд, что я бы поежилась, если бы у меня не так от души отлегло. – Ну, знаешь... – Он закрыл рот и раздул ноздри. Замечательно, пусть лучше слов не находит, чем пугать меня до смерти.
Зайдя в маршрутку, я сразу направилась в самый ее конец и села в углу, у окна. Водитель нам попался заботливый – радио у него было настроено на музыкальную станцию. Настроение пассажирам поднимает перед рабочим днем. Отлично. Под это страдальческо-любовное воркование говорить можно о чем угодно.
Он сел рядом, и хотя народа за нами набилось еще много, заполнилась машина быстро, и, наконец, мы поехали. Я окинула быстрым взором ближайших попутчиков. Прямо перед нами сидели явно двое знакомых – они уже оживленно болтали о чем-то. О чем, я не слышала на фоне очередного шлягера – замечательно, значит, они нас тоже не услышат. Остальные, вроде, каждый сам по себе, но они стоят и уже свои думы думают. Но лучше, пожалуй, лишний раз перестраховаться.
– Я вот что хотела спросить... – тихо-тихо проговорила я.
– Что? – Он повернулся ко мне и чуть нагнулся, чтобы лучше слышать.
– Вот так и сиди! – С заговорщическим видом я подняла указательный палец. – Вот так мы сможем говорить о чем угодно.
– Ох, Татьяна... – Он закатил глаза, но полностью развернулся к соседу справа спиной и даже взялся рукой за поручень сиденья передо мной, полностью оградив меня от внешнего мира. Хм, интересно. Я всегда терпеть не могла, когда ко мне слишком близко подходили – у меня возникало ощущения вторжения в мое личное пространство. Сейчас же у меня появилось чувство ... уютности. Может, попробовать чуть громче говорить, чтобы ему наклоняться ко мне не пришлось? Что-то он опять как-то выше сделался – вон нависает прямо над головой. Или это я вниз сползаю? Да ладно, мне ведь все равно на всех снизу вверх смотреть приходится – голова сама собой запрокидывается. Так мне легче будет следить за его реакцией – а то издалека у него лицо как-то ... смазывается.
– Так что ты там говорила? – спросил он с серьезным видом, но подбородок у него мелко подрагивал.
– Я спросить хотела... – снова начала я, но он уже прищурился. – Я помню, все помню: о твоей работе – дома. А про тебя самого-то можно спрашивать?
– Ну, попробуй, – медленно кивнул он, не сводя с меня настороженного взгляда.
– Во-первых, откуда взялась на улице куртка? – Это, конечно, не самое важное, но уж больно мне стало любопытно, где он ее дома прячет.
Он недоуменно пожал плечами.
– Не знаю. Просто взялась – и все. Когда я ... э ... оказываюсь в каком-то месте – ну, ты понимаешь – у меня всегда есть с собой все необходимое.
У меня отвалилась челюсть. Вот это да. Вот такому можно только позавидовать. Никаких тебе одеваний-раздеваний, никакой беготни по магазинам в поисках нужной одежды; просто материализовался – и тут же одет по сезону. Да еще и с нужным количеством денег в кармане. Пожалуй, есть у этой невидимости кое-какие плюсы.
