Глава 5.5
Дара с Игорем практически не болели. За все время их пребывания в садике у меня пальцев на одной руке хватит, чтобы пересчитать, сколько раз они оставались дома по болезни. Вот вам еще один пример разумного отношения родителей к оздоровлению, закаливанию и правильному выбору одежды, а то – стоит ребенку чихнуть, все, садик виноват.
Но все же случалось и им простудиться. И той весной впервые заболела Дара – и на добрых полторы недели. Кстати, это был единственный раз, когда ее так долго не было, потом она, как и Игорь, не больше двух-трех дней отсутствовала – видно, Татьяна с Анатолием поделились опытом с Галей и Тошей.
Во время ее отсутствия Игорь полностью ушел в себя. Он неукоснительно следовал всем нашим правилам, но ни с кем не играл – в свободное время рисовал, лепил, строил что-то на площадке; одним словом, делал что-то руками, всем своим видом давая понять, что отнюдь не расположен к общению. Волноваться за Дару он не мог – я знала, что они каждый вечер в Скайпе встречаются – но за все это время он ни разу не улыбнулся, даже когда вечером за ним Татьяна с Анатолием приезжали.
И вот, воспользовавшись его подчеркнутым одиночеством, его и взялись изводить тот самый пресловутый Алеша и еще двое особо пакостных мальчишек. Я говорю – особо пакостных, потому что делали они все это исключительно у меня за спиной: то под локоть его за столом толкнут, чтобы рука с карандашом дернулась, то плечом двинут, проходя мимо, то мячом на площадке, словно случайно, бросят – прямо в его строение.
Игорь ни разу не пожаловался, я даже и не замечала ничего, пока Олежке вмешаться не пришлось. Он после школы обычно ко мне приходил, мы с ним, пока дети спали, уроки делали, а потом он уже домой шел. А то смотрю – что-то он задерживаться начал, это уже потом он мне рассказал. По вечерам, пока он с нами оставался, они притихли, а вот по утрам… Я, конечно, старалась с них глаз не спускать, но разве за ними всеми углядишь? И если я их ни на чем таком не поймала, а Игорь упорно молчал, мне и отчитать их не за что было.
Затем Дара вернулась, и Игорь вновь ожил. А Дара каким-то образом узнала, что здесь происходило, пока она болела. Я практически уверена, что Игорь и ей ничего не рассказывал – ни в Скайпе, потому что вести себя она стала иначе через несколько дней после возвращения, ни потом в садике, потому что, если один человек жалуется на кого-то другому, то последний – вольно или невольно – хоть пару раз на обидчика глянет.
И все же, как-то она об этом узнала – и Алеша с друзьями просто перестали для нее существовать. Даже когда Дара привлекала других детей в свою Игру, и они – случайно или неслучайно – оказывались в их числе, она пропускала их взглядом как пустое место. Такое нарочитое игнорирование даже взрослым неприятно, а уж дети и вовсе к нему болезненно относятся, и однажды, окончательно разозлившись, Алеша дернул ее за рукав – да так, что она чуть не упала. В запале он даже забыл на меня оглянуться, и я тут же ухватилась за возможность наконец-то наказать его.
Но не успела. Не успела я и рот открыть, как Игорь мгновенно оказался между ней и Алешей. Он не издал ни звука, не замахнулся, руки в кулаки не сжал – он просто стоял и молча, в упор, исподлобья смотрел на него. Он стоял спиной ко мне, и лица его я не видела, но, судя по всему, было в нем нечто такое, от чего Алеша отступил, затем еще раз отступил, а потом и вовсе отошел. От всяких «случайных» неприятностей Игорь с Дарой, по-моему, не избавились, но прикасаться к ним – кроме, как в игре – больше никто не решался.
Вот это был тот самый момент, когда я совершенно однозначно поняла, что у этих двух маленьких человечков одна дорога в жизни. Не знаю, почему – вот сколько людей может вспомнить лучшего детсадовского друга? Между ними было что-то большее – не любовь, конечно, в том-то их возрасте смешно было бы о любви говорить – скорее, это было какое-то полное единение. Такие чувства, говорят, между близнецами возникают, когда они не только по крови, но и по духу, и по интересам близки – и постоянное общение между собой им просто жизненно необходимо.
Одним словом, мелькнула у меня тогда мысль, что если им случится потом еще и влюбиться друг в друга, то, похоже, их родителей хоть трагедии первых детских увлечений минуют.
Не удержалась я – в тот же вечер поделилась своими наблюдениями с этими самыми родителями, но только мимолетом и скороговоркой, чтобы Игорь с Дарой не услышали и кто-нибудь заведующей опять на мою пристрастность не нажаловался. Галя улыбнулась в ответ, мечтательно вздохнув, а вот Татьяниной реакции я не ожидала.
Она чуть покачнулась, Анатолий, бросив на Тошу короткий взгляд, небрежно обхватил ее за плечи, прижал к себе, и она, словно в смущении, спрятала лицо у него на груди – но я успела заметить, как скользнула по нему какая-то мучительная гримаса. Спросить, что случилось, я не успела – меня Тоша чем-то отвлек. И вот до сих пор не пойму – то ли это мне сейчас, в свете последующих событий, кажется, что я тогда у нее на лице что-то такое усмотрела, то ли это она, со своей знаменитой интуицией, уже тогда что-то учуяла…
Я решила больше не шутить на эту тему, но она сама вернулась к моему замечанию – когда мы на майские мой день рождения у нас на даче праздновали. После горячего, как всегда, папы с детьми отправились на улицу, Галя тоже с ними пошла – впервые (вот уж кому точно мои намеки понравились!), а Татьяна увязалась за мной посуду мыть.
– Свет, я по поводу этих твоих разговоров про Игоря и Дару… – начала она, недовольно хмурясь.
– Татьяна, да ты вообще сдурела! – возмутилась я. – Я в шутку слово обронила, а ты космическую проблему из него строишь!
– Может, ты и в шутку, – разозлилась и она, – но только дети не только слова слышат, а еще и то, что за ними стоит, чувствуют. А то, что в детстве в память запало, может потом всю жизнь в ней сидеть.
– А если и так, так что такого? – прищурилась я. – С каких это пор ты считаешь, что нужно за других людей думать, что им хорошо, а что – плохо?
– Вы чего ругаетесь? – послышался от двери голос Марины.
– А что это ты своих орлов в одиночестве бросила? – совершенно нетипично для себя съязвила Татьяна.
– А я их отправила выдержку тренировать под огнем Дариного обаяния, – насмешливо фыркнула Марина. – Вернее, Макс сам побежал, и Киса тут же за ним потянулся, а Стасу одному за столом скучно, наверно, стало. Ничего, пусть учатся, – махнула она рукой, – им с этими мелкими полезно общаться.
– Да? – заинтересованно глянула я на нее.
– Отстань, – лениво дернула она плечом. – Так что это у вас за крик тут стоит?
– Да вот я говорю, что если Игорь с Дарой так души друг в дружке не чают, – объяснила я, – хорошо бы им потом пожениться было. А Татьяна против.
– И с чего бы это? – как-то нехорошо прищурилась Марина, окинув Татьяну острым взглядом.
– А с того! – отрезала Татьяна, и глубоко вздохнула, успокаиваясь. – Хорошо, вот ты на них со стороны смотришь, непредвзято, но ведь даже ты видишь, что им с кем угодно уютнее, кроме обычных своих сверстников. То, что они так подружились – это замечательно, но может, не стоит в них это стремление к замкнутости только друг на друга поддерживать? Может, стоит их настраивать на то, чтобы они нормальную человеческую жизнь жили?
– А что же ты сама не так давно нормальной человеческой жизнью жить не хотела? – процедила сквозь зубы Марина, глядя на Татьяну в упор.
– А ты меня с ними не равняй! – вспыхнула Татьяна. – И даже если равняй – только я тебе имею право сказать, как таким, которым тесно среди других, сложно на свете жить.
– Сложно, но можно! – ткнула в нее указательным пальцем Марина. – Сколько тебя все жизни учили… и мы тоже? Сколько ты со всеми ругалась, а жила все равно по-своему – и что, плохо у тебя получилось? Все, казалось, против тебя было, но ты никому не позволила за тебя свою судьбу решать!
– А если за них решают? – прошипела Татьяна.
– Девочки, честное слово, – решила, от греха, вмешаться я, – я им больше никакие идеи в головы впихивать не буду!
Они обе глянули на меня с выражением крайнего удивления.
– Я не знаю, кто там что решает, – вновь повернулась к Татьяне Марина, – но ты всю свою жизнь ныла, что тебя никто не понимает, что никто не хочет поддержать тебя в простом, обычном, естественном желании жить по-своему. А теперь что – сама тем же самым заниматься будешь? Станешь их под общепринятые правила подгонять, да еще и неизвестно, кем принятые?
– У нас, между прочим, очень простые правила, – обиделась я, – и никем они не приняты, а просто из жизни взяты. И даже под них я никого насильно не подгоняю, и от родителей такого не требую.
– Светка, я тебя обожаю! – рассмеялась вдруг Марина. – Насчет насильно – это ты хорошо сказала. А ты, Татьяна, подумай, – вновь обратилась она к уже покусывающей нижнюю губу Татьяне, – если ты имеешь право сказать, как нелегко жить необычным людям, то именно ты не имеешь никакого права из других необычных обычных кроить.
– Даже если их необычность опасна? – у Татьяны на лице опять мелькнула мучительная тень.
– Татьян, да что ты несешь-то, в самом деле! – не выдержала я. – Я за ними каждый день наблюдаю – ну, нравится им вдвоем играть, а другим – всем вместе, и все довольны, причем здесь опасность-то?
– Вот, – с довольным видом кивнула Марина, – видишь? Глас народа. И даже если ты права, то это – их опасность, и им решать, что с ней де… Я про потом! – замахала руками Марина, когда Татьяна чуть не задохнулась. – Светка, вроде, разговор про светлое будущее завела.
Я выпихнула их обеих из кухни с чаем и тортом в руках и велела звать всех остальных к столу. Пару раз, когда они чуть зубами друг на друга не клацали, у меня сложилось впечатление, что они говорят о чем-то таком, что я пропустила, но я решила, что, поскольку все эти страсти к настоящему явно никого отношения не имеют, то вот на будущее их и оставим. А там – или Татьяна бросит глупостями голову сушить, либо Игорь с Дарой простыми друзьями останутся, либо они сами скажут дорогим родителям свое веское слово о невмешательстве в личную жизнь подрастающего поколения.
Совсем скоро подошло лето, и наш садик на два месяца закрылся. Дара провела их в городе, а Игорь на месяц к морю с Татьяной и Анатолием уехал, а на другой – к Татьяниной маме загород. Я так поняла, что они виделись, да мы и все вместе пару раз на пляж выезжали, но первого сентября, вернувшись ко мне, они встретились так, словно, как минимум, год в разлуке были.
